— Что-то мне подсказывает, свекровь та еще змея! — Елизавета Никоновна недобро оскалилась, копошась в мыслях Нерии, где всплывали издевки императрицы-матери и наложницы Реджины, их едкие речи и требования низложить Аэлину.

— А не вы ли, случаем, намеренно ее травите, чтобы за отсутствием наследников посадить на трон удобную невестку? — в груди вскипела профессиональная ярость. — Ну уж нет, — прошептала Елизавета, выжимая подол тяжелой юбки. — Вы, господа аристократы, может, и умеете плести интриги, но связались не с той старушкой. Я за свой век столько жизней из лап смерти вырвала, что вам и не снилось! Вы у меня узнаете, что такое опытный акушер-гинеколог! — она бросила взгляд на тропинку, по которой убежали служанки наложницы. — И с вами, мыши пакостные, я тоже разберусь. Но сначала нужно согреться.

Расправив плечи, насколько это позволяло продрогшее тело, Елизавета Никоновна Степанцева — а ныне личная служанка ее величества Нерия — уверенным шагом направилась к дворцу императрицы (благо она знала, куда нужно идти).

Начиналась ее новая и весьма интересная смена.

2. Яд сочувствия

Император Олден (его покои)

— Ваше величество, просим, низложите императрицу!

Эта фраза, скандируемая десятком хриплых мужских голосов, снова и снова доносилась со двора императорского дворца. Там, прямо на холодных каменных плитах, преклонив колени, стояли верховные советники. Они требовали от своего правителя того, чего он никогда, ни при каких обстоятельствах не допустит.

Император Олден сидел в массивном, богато украшенном резьбой кресле, тяжело опираясь локтями о колени и закрыв лицо ладонями. Его сердце не просто болело — оно разрывалось в клочья, кровоточа от бессилия.

Выкидыш. Снова.

Семь лет надежд, молитв и страшных, безжалостных потерь. Олден сцепил пальцы так, что побелели костяшки. Бедная Аэлина. Он даже представить не мог, как ей сейчас плохо. Если он сам, сильный мужчина, правитель огромной империи, едва находил в себе силы, чтобы просто подняться с кресла после страшного известия от главного лекаря, то что говорить о его хрупкой супруге? О женщине, которую он любил больше самой жизни.

— Сынок, ты меня слышишь?

Голос матери разрезал гнетущую, вязкую тишину покоев. Олден медленно опустил руки и поднял тяжелый, воспаленный взгляд.

Вдовствующая императрица стояла в нескольких шагах от него. Несмотря на возраст, она оставалась невероятно красивой, стройной женщиной с безупречной, поистине величественной осанкой. Ее темные платья всегда сидели идеально, а пронзительный, порой пугающе режущий взгляд серых глаз замечал любую мелочь. Перед сыном она всегда демонстрировала к его супруге учтивость, никогда не опускаясь до прямых оскорблений. Казалась заботливой, вроде бы всецело стояла на стороне невестки, но при этом виртуозно умела подбирать такие слова, которые незаметно, капля за каплей, сваливали всю вину за происходящее на саму Аэлину, которую вдовствующая императрица ненавидела всей душой. Жалко, что правитель этого не замечал и даже не подозревал об этом.

— Ваше величество, просим, низложите императрицу! — вновь донеслось со двора, врываясь в приоткрытые створки балкона.

— Зачем ты пришла? — устало, почти безжизненно спросил Олден.

— Как я могла не прийти? — мать театрально всплеснула руками и посмотрела на сына с глубокой, почти искренней обидой. — Я ходила к Аэлине, но она…

— Она спит, — кивнул император.

— Такое горе… — тихо всхлипнула вдовствующая императрица, приложив к глазам кружевной платок. И добавила чуть тише, но так, чтобы он точно услышал: — Опять.

Олден сделал рваный вдох. Он с силой сжал кулаки, слушая, как голоса советников на улице становятся все громче. В этот раз они были настроены решительно.

И плевать! Пусть стоят на коленях хоть до самого утра! Хоть несколько дней подряд, пока не рухнут от истощения! Он ни за что не откажется от Аэлины!

Атмосфера в покоях стала невыносимо тяжелой, звенящей от напряжения.

— Бедная наша девочка, — покачала головой вдовствующая императрица, плавно подходя ближе. — Потеря дитя — это невероятное, чудовищное горе для любой матери. Я так ей сочувствую. Сердце кровью обливается смотреть на ее муки. Но… — она сделала многозначительную паузу, бросив тревожный взгляд в сторону окна. — Если советники настроены столь решительно, сынок… это может быть опасно. Очень опасно для тебя.

Олден молчал, сверля мать потемневшим взглядом.

— Советники — это голос народа, — вкрадчиво лила она лживый мед ему в уши. — А ты в первую очередь служишь народу, мой мальчик. Именно империя должна стоять у тебя на первом месте. Пойми, я переживаю за твое благополучие. По замку уже поползли скверные слухи. Прислуга шепчется, что Аэлина… проклята богами.

Олден мгновенно вскинул на мать такой яростный, злобный взгляд, что та осеклась и прикусила язык.