Открывая каждую, я принюхивалась и, едва сдерживая рвотный позыв, без колебаний выливала дурно пахнущие отравы в огромную кадку с пальмовым деревом. На сердце было неспокойно. Интуиция, выточенная десятилетиями врачебной практики, вопила в голос: молодую императрицу целенаправленно травят.

И доказательство не заставило себя ждать.

Мой взгляд упал на резной комод. Там, рядом со шкатулкой для украшений, стояла фарфоровая пиала с недопитым «укрепляющим» отваром. Тем самым, который Аэлине принесли сегодня вечером. Я поднесла пиалу к лицу, втянула носом запах и замерла. Сквозь горечь целебных корешков едва уловимо, но совершенно отчетливо пробивался знакомый, пряный запах.

Лавровый лист.

Мои челюсти сжались с такой силой, что их свело ломотой. Будь ситуация иной, я бы искренне порадовалась наличию крепких, молодых зубов и отсутствию своих старых протезов, но сейчас мне было совершенно не до анатомических восторгов.

Я нахмурилась, чувствуя, как в голове нового тела стремительно копошатся воспоминания прежней Нерии, выстраиваясь в четкую, страшную клиническую картину. Две недели назад стало известно, что императрица вновь носит дитя под сердцем. И в покои тут же началось настоящее паломничество лекарей императрицы-матери. Они таскали Аэлине эти «укрепляющие» отвары чуть ли не каждый час, заставляя пить до дна. И вот сегодня вечером императрица отпила половину пиалы. А через два часа ей стало плохо. Начал тянуть низ живота, а потом… открылось кровотечение.

— Вот же… твари! — яростно зашипела я сквозь стиснутые зубы, до побеления сжимая пальцы в кулаки. — Поить беременную на раннем сроке лавровым листом…

Я боролась с обуревающей меня злостью, готовая прямо сейчас пойти и задушить главного лекаря собственными руками. Это был яд! Теперь не оставалось абсолютно никаких сомнений. Для любой беременной женщины, особенно в первом триместре, отвар лаврового листа был равносилен приговору. Высокая концентрация его эфирных масел вызывала резкий приток крови к органам малого таза и провоцировала сильнейшие сокращения матки. И эту отраву подавали самой императрице на золотом подносе!

Пребывая в ярости, я вылила остатки отвара в кадку и подошла к высокому напольному зеркалу в тяжелой раме.

Серебристый лунный свет падал на мое новое лицо. Я внимательно осмотрела свою внешность. Красивая. Молодая. Светло-пепельные, почти белые волосы, спадающие на плечи влажными прядями, большие выразительные зеленые глаза, очаровательный курносый нос. Разве могла я, баба Лизавета, подумать, что на старости лет со мной случится такое чудо?

Видимо, я сделала достаточно добра в своей прошлой жизни, приняв на руки тысячи младенцев, раз небеса даровали мне еще одну жизнь. Пусть и в чужом теле. А может, высшие силы намеренно выдернули меня из родного мира, чтобы я спасла эту хрупкую девочку-императрицу, стоящую на самом краю пропасти? Ответа, конечно, никогда не получу. Но раз уж обстоятельства сложились именно так, решение было принято незамедлительно. Я стану для Аэлины не просто служанкой. Стану ее личным ангелом-хранителем в белом халате. Точнее, в форменном платье.

Немного успокоившись, я оглядела покои. Убранство было потрясающим: роскошь здесь гармонично переплеталась с уютом. Темно-вишневый бархат портьер, искусная резьба по дереву на массивной мебели, мягчайшие ковры, скрадывающие шаги, и приглушенный свет магических светильников.

Чувствуя, как адреналин отступает, оставляя после себя дикую усталость, я прошла за резную ширму и прилегла на узкую кушетку, предназначенную для личной прислуги. Из мыслей прежней Нерии я помнила, что вставать нужно с рассветом. Не беда. Я всегда была ранней пташкой: ночные дежурства в роддоме давно отучили меня спать долго.

Но уснуть мне так и не удалось.

В ночной тишине тихо, едва слышно, скрипнули входные двери. Я мгновенно подобралась, почувствовав, как мышцы свело от напряжения. Из-за ширмы меня не было видно, но сквозь узорчатые прорези в дереве я прекрасно разглядела высокую, широкоплечую мужскую фигуру, неслышно подошедшую к кровати.

— Аэлина… — раздался в тишине хриплый, полный невыносимой боли и отчаяния шепот. — Родная моя… что… — мужской голос прервался. Послышался судорожный, рваный вздох человека, который изо всех сил пытается сдержать рыдания. — Что мне сделать, чтобы небеса перестали тебя мучить?

Я сидела тихо, стараясь дышать через раз. Сразу стало понятно — это император. Красивый блондин с поникшими плечами. Из памяти своей предшественницы я знала, что у него есть наложница. Гадкая, едкая девица по имени Реджина. Как человек с богатым жизненным опытом, я понимала: он правитель, кругом политика, династические браки, наложницы ему положены по статусу. И пусть Олден навещал Реджину редко, от него у нее было уже две дочери.

Однако тут мой мозг пронзила яркая вспышка чужих воспоминаний. Я вспомнила болтовню тех самых двух мышей, которые толкнули меня в колодец. Они шептались, что император каждый раз, когда приходит к Реджине, напивается прямо в ее покоях. До беспамятства.