— Пойдем в дом! — щебечет она. — Вы так рано приехали, я еще не все приготовила на ужин, поможете. Глеб, заноси сумки в вашу спальню.

К моему удивлению, нас не засыпают вопросами, почему мы снова вместе. Но я знаю: надежда, что выспрашиваний не будет, обманчива. Ни мама, ни папа без этого не обойдутся.

Глеб заносит мою и его сумку, а также пакеты с подарками в дом. Мама ведет меня под руку на кухню, а замыкает процессию папа с раздутыми от возмущения щеками.

— Я так рада! — шепчет мне мама. — Я всегда хотела, чтобы вы помирились. Бог услышал мои молитвы!

— И почему ты его так любишь? — Я вздыхаю.

Мамино обожание Глеба – извечная загадка для меня.

— Потому что он всегда был ответственным и серьезным! Такие мужчины на дороге не валяются! Видишь же, не нашла за пять лет лучшего... Только попробуй на этот раз отпугнуть его своими тараканами!

Хорошо, что Глеб понес сумки в комнату и не слышит этого, потому что уже загордился бы от маминых похвал. Боюсь даже представить, что она мне скажет, когда родится ребенок, а мы объявим о том, что “снова разошлись”.

На кухне что-то парится и варится, стол заставлен продуктами и тарелками.

— Так, ты становись лепить вареники, — командует мне мама. Обращается к отцу: — Тарас, чисти рыбу и принеси из погреба картошку. А ты, Глеб, — говорит, когда “любимый зять” показывается в дверях, — перетирай мак на кутью.

Вот мы все и при деле. Я привыкла к таким суетливым приготовлениям перед каждым праздником, но никогда их не любила. Глебу наоборот это всегда нравилось, потому что дома у него никогда такого не было. Ему было шесть лет, когда родители развелись. Его папа женился на другой, мама тоже занималась личной жизнью. Было не до семейных традиций.

Краем глаза я наблюдаю, как он вдохновенно перетирает мак в ступе и развернуто отвечает на все мамины вопросы. Как он жил эти пять лет? Как работа? Как здоровье? Не был больше женат? Почему?

Я ловлю себя на том, что прислушиваюсь к его ответам, впитываю каждое слово.

— ...Потому что больше не встречал такой замечательной девушки, как ваша дочь, — говорит он маме, а смотрит на меня, подмигивает.

Пожалуйста, Глеб, не делай так. Не надо. Голова все понимает, а вот мое сердце все равно сжимается от этих фальшивых, но сладких слов.

Мама удовлетворенно улыбается. Папа чистит рыбу, вспарывает ей живот и ворчит себе что-то под нос. Не завидую я сейчас рыбе в его руках, уверена, на ее месте он представляет Глеба.

Под маминым руководством у всех в руках горит работа. За окном вечереет, когда стол оказывается заполненным блюдами.

— Так, я иду переодеваться к ужину. — Наконец мама выдыхает. — Тарас, иди зови родителей. А вы, дети, можете немного передохнуть, сейчас будем ужинать.

Мои бабушка и дедушка, папины родители, живут в соседнем доме. Они уже старенькие, но мне каждый раз радостно видеть их бодрыми на семейных застольях.

Родители выходят, и мы остаемся на кухне вдвоем.

— Твой дед так же плохо видет, а бабушка плохо слышит? — Глеб по-доброму смеется, вытирая пот со лба. — Они как-то между собой коммуницируют?

— Я думаю, это Божье благословение – чтобы не надоесть друг другу за пятьдесят семь лет, нужно плохо слышать и плохо видеть друг друга.

— Если бы мы с тобой встречали старость вместе, я предпочел бы плохо слышать, но все также иметь возможность смотреть на тебя, как и в наши девятнадцать.

— Можем попробовать в таком возрасте еще раз сойтись. Если не буду видеть тебя, буду вполне счастливой.

Мы колем друг друга словами, но без злости – атмосфера праздника уже начала действовать.

— Ты как? Устала? — мягко спрашивает Глеб.

— Немного. Но ничего, сейчас наемся, и силы вернутся.

— Ой, погоди. Мне кто-то звонит.

Он достает из кармана вибрирующий смартфон и поднимает трубку. Я не вслушиваюсь в разговор, удобно усаживаюсь на стуле у стены и любуюсь вкусностями на столе. Краем уха слышу, что Глеб кого-то благодарит, поздравляет с праздниками. Разговор длится недолго и завершается его обещанием:

— Постараюсь.

Мой бывший прячет телефон и возвращается ко мне, объясняет:

— Это был дядя. Приглашает на Новый Год к нему.

Так и знала, что чего-то такого следует ждать!

Я уже разжимаю рот, чтобы сказать как раньше: "Опять ты со своим дядей! Мы приехали к моим родителям, можем разок спокойно отпраздновать?”.

Но вдруг впервые смыкаю рот назад и не говорю ничего. Глеб смотрит на меня, едва прищурившись, ожидает моего недовольства. А меня обухом по голове ударяет мысль: он здесь. Он мог бы послать меня одну к моим родителям, ведь мы не договаривались об этом сразу. Я могла бы разгребать все самостоятельно. Но он приехал со мной, даже зная, что может получить от моего папы в рожу! Он сделал это для меня.

— Можем поехать завтра пораньше, и сразу на ужин к твоему дяде, — отвечаю наконец.