— Спасибо. — Глеб удивлен, улыбается мягко и нежно, как умеет только он.

А мое сердце: бах-бах.

Хорошо, что не остается времени слушать этот бешеный стук. Возвращаются родители, переодетые в праздничные наряды, через минуту приходят дедушка Николай и бабушка Люся, тоже торжественные и красивые. Объятия, удивление, приветствие, вкушение кутьи и блюд, разговоры – все закручивается, затягивает водоворотом.

— Так вы опять поженились? — спрашивается бабушка. — Сколько же это уже прошло, как вы разошлись? Год или два?

— Какой год? Пять! — во все горло кричит ей дед.

— Что? Три?

— Да пять, мама! — Не выдерживает мой папа.

— А-а, как время бежит! Я думала, только год, а уже три, — жалуется бабушка. — Хорошо, что опять сошлись! Детей планируете?

Мы с Глебом переглядываемся. Как-то так получилось, что мы не успели обсудить, насколько много расскажем родителям.

— Планируем, — говорит он и берет меня за руку.

И именно в этот момент до моих ноздрей дотягивается запах печеной рыбы. Я зажимаю рот рукой и успеваю увидеть, как подпрыгивает на месте папа, округляет глаза мама, хлопает в ладоши бабушка и белеет Глеб. И только дедушка, наклонившись над столом, пытается разглядеть, что он там себе положил в тарелку.

Я бегу в ванную комнату, но, к счастью, все обходится одной тошнотой, без извержения съеденного. Когда выхожу, Глеб стоит под дверью и озабоченно заглядывает мне в глаза.

— Все в порядке?

— Угу. Кутья и голубцы еще во мне.

— Это хорошо. Пойдем объяснять.

Он берет меня за руку и ведет на кухню. Именно сейчас, именно в этот момент мне это нужно – чтобы держал мою руку в своей.

— Кто беременна? — Слышу удивленный дедовский вопрос, когда мы заходим.

— Я, дедушка, — признаюсь, вглядываясь в лица родных.

Дедушка щурится, приглядывается к моему животу, но ничего не высмотрев, машет рукой.

— Молодцы! — кричит бабушка и пинает деда. — Слышишь, Николай? У нас правнуки будут.

— Мда, — по-философски замечает папа, поставив локоть на стол и подперев подбородок рукой. — Галя, где наша наливка? Выпью завтра.

Он может сколько угодно ворчать и хмуриться, но его глаза, блестящие слезинками радости, не соврут. Может, папа и не любит Глеба, но он давно ждал от меня новости о внуках.

— Не знаю, что и сказать. — Мама разводит руками. — Поздравляю, деточки мои! Вот теперь действительно праздник!

Она приподнимается, обнимает меня, расцеловывает в обе щеки Глеба.

А потом ужин продолжается. Только уже с допросом. Нас все-таки засыпают вопросами о том, как мы снова сошлись. Их все, словно теннисные мячики ракеткой, отбивает четкими ответами Глеб. Я доверяю это ему, лишь поддакиваю в нужных местах.

Из его слов получается, что он соскучился по мне, не забыл за эти годы, поэтому наведался как-то ко мне на работу, мы поговорили и все закрутилось. А теперь мы счастливы, снова влюблены и ждем малыша...

Некстати ко мне приходит мысль, что мы зачали ребенка ровно месяц назад, день в день. И вот сегодня снова будем делить одну кровать.

— Яна, должно быть, устала, — говорит Глеб, взглянув на меня. — Мы бы уже пошли отдыхать, если можно.

Меня разморило за ужином, во время которого я не попробовала и половины блюд, потому что мой нос отказывался воспринимать их даже на нюх. Сонная и утомленная, я все больше прижимаюсь к плечу Глеба, и это, кажется, замечают все.

— Идите, конечно, я там постелила. Но не знала, что Яна будет не одна, положила односпальное одеяло. Подождите, пойду найду большое вам…

— Не надо, мама, мы поместимся. — Глеб останавливает ее, и мама, на удивление, соглашается.

Я так утомлена, что тоже не остаётся сил спорить. Однако моя усталость куда-то улетучивается, как только мы переступаем порог спальни. Это моя детская комната. После появления в моей жизни Глеба и его знакомства с родителями мама поклеила здесь другие обои, поставила новую кровать и большой шкаф. Моя комната стала нашей комнатой. Осталась такой до сих пор.

— Я соскучился по этому, — тихо говорит он, подпирая спиной дверь.

— По чему?

— По таким семейным вечерам. У твоих родителей всегда тепло и весело.

— Угу. — Я киваю, а сама смотрю сначала на кровать, потом ищу взглядом свою сумку. Бормочу: — мне нужно переодеться.

— И?

— Не знаю... отвернись что ли.

— Ты серьезно? — Глеб смеется, закрывает дверь и подходит ко мне. — Я знаю твое тело наизусть.

— Ты знал. Но с тех пор многое изменилось. И вообще это не имеет значения. Отвернись, пожалуйста.

Я вижу: он хочет возразить. Однако, видимо, что-то в моем взгляде или выражении лица заставляет его передумать.

— Ладно, — соглашается и отворачивается. — Но когда ты будешь рожать в родильном, я там буду и увижу столько всего…

— Во-первых, никто не позволит тебе смотреть прямо туда. Во-вторых, кто тебе сказал, что ты там будешь?

— А ты собралась рожать моего ребенка без меня?