— Вообще-то все сложно, — говорю, глядя в пол. — Мы с Глебом не вместе. Но я беременна от него. Ну... это долго объяснять. Так получилось. Мы договорились, что я ни с кем не буду заводить отношения, пока беременна. Мы оба хотим этого ребенка, и Глеб собирается помочь мне со всем во время беременности. Но это все, мы не собираемся снова сходиться. В общем, я вроде как свободна, но в ближайшее время не очень, потому что сам понимаешь, странно как-то быть беременной от одного, а ходить на свидания с другим.

Я замолкаю и глубоко вздыхаю. Андрей тоже молчит минутку, наверное, переваривает услышанное, а потом тихо уточняет:

— А если не свидание, а просто на обеденном перерыве выпить вместе кофе? Скажем, на следующей неделе.

Я поднимаю на него глаза, вижу мягкую робкую улыбку и тоже улыбаюсь.

— Думаю, выпить кофе можно. По крайней мере, пока меня от него не тошнит.

— Вот и замечательно. Ладно.

Это просто кофе. Почему это я не могу сходить на кофе с привлекательным мужчиной? Могу! Моему ребенку это никоим образом не навредит. Надо узнать, что там врачи сейчас говорят о кофе во время беременности, но если нельзя, в случае чего буду пить чай. Да. Да! Я хочу сходить с Андреем на кофе или на чай.

Вечером дома я даже просматриваю свой гардероб, выбирая, что надену на следующей неделе на работу. И, конечно, складываю сумку домой. Я обещала родителям, что приеду в воскресенье. О том, что мы приедем вместе с Глебом, еще не сказала. У них будет шок.

Он заезжает за мной в воскресенье утром. При полном параде, в черном пальто и мягком шарфе, выбритый, надушенный и подстриженный, мой бывший муж... великолепно выглядит. Что это со мной такое, что резко все мужчины рядом начали казаться красивыми? Опять зрение упало, что ли?

— Ты как? — спрашивает он и уже по привычке смотрит на мой живот.

— Как видишь, пока никаких изменений.

Глеб берет мою сумку, кладет в багажник. А потом помогает мне устроиться – поправляет удобно пассажирское кресло, включает обогрев у моих ног, даже ремень безопасности на меня надевает и поправляет так, чтобы не пережимал живот.

— Твои родители ведь никуда не переехали? — уточняет он, заводя машину.

— Нет. Ты помнишь дорогу?

Глеб не отвечает, лишь выгибает одну бровь, мол, как он мог забыть?

Мои папа и мама живут в посёлке в шестидесяти километрах от города, пятьдесят из которых мы едем по трассе. Мой бывший муж не гонит, едет строго в допустимой скорости и даже замедляется в опасных местах.

Мы съезжаем с трассы, и на повороте мой желудок подпрыгивает прямо к горлу. Ощущение такое, словно сейчас выплюну все внутренности.

— Яна, что с тобой?

Глеб медленно притормаживает на обочине. Он касается моего плеча и смотрит мне в глаза.

— Тошнит, — бормочу я, прикрывая рот руками.

— Что?.. Но... Ну, тебя никогда не тошнило в транспорте.

— Может, потому, что я никогда не была беременной? — Раздражаюсь и стону: — началось, кажется.

Он тянется к бардачку, вынимает оттуда минералку.

— Возьми. Пей маленькими глотками. Я включу кондиционер и буду ехать очень медленно.

От воды и свежего воздуха действительно становится легче. Но медленная езда вгоняет в сон. Последние десять километров мы едем со скоростью Московского трамвая, попавшего в пробку.

К счастью, дорога асфальтирована почти до самого моего дома. Лишь последние метров двести машина прыгает по сельскому бездорожью, но Глеб добавляет газа, чтобы не мучить меня долгим укачиванием на кочках и ямах.

Он паркуется у забора и торопится помочь мне выйти на свежий воздух.

Родители, наверное, не ждали меня так рано, но точно услышали звук двигателя. Мы с Глебом заходим во двор, а мама с папой как раз выпрыгивают на порог. И все замираем.

— Яночка! Глеб? — Мама всплескивает руками.

— Добрый день, мама. И папа, — говорит мой бывший муж и берет меня за руку.

Я отчетливо слышу, как тяжело он сглатывает.

Глеб всегда так обращался к моим родителям, еще даже тогда, когда мы с ним не были женаты. Такова была мамина прихоть. Это я не сразу в него влюбилась, а вот у мамы к Глебу была любовь с первого взгляда. Иногда мне кажется, что человеком, который больше всего страдал от нашего развода, была именно моя мама.

— Божечки! — Она хлопает в ладоши и бежит к нам, обнимает сначала моего бывшего, а потом меня. — Какой подарок! Я уже и не надеялась! Партизанка, ты почему ничего не рассказывала?

Мама ругается на меня пальцем, но как только смотрит на Глеба, начинает сиять.

— Мы только недавно снова сошлись, — отвечает он.

Все время папа стоит на пороге, и я даже боюсь на него смотреть. Пусть Глеб с ним сам разбирается. В конце концов, выходка с беременностью – его идея.

У мамы и папы всегда было кардинально разное отношение к моему мужу. В противовес маминому обожанию папа терпеть не мог Глеба.

— Добрый день, папа, — еще раз говорит мой бывший и, подойдя к порогу, протягивает руку для приветствия.

Мой папа сейчас напоминает быка, перед которым помахали красной тряпкой. Его глаза стремительно краснеют, кулаки сжимаются, но спасает мама – встаёт рядом и толкает его навстречу бывшему зятю.

— Был добрый. Уже не добрый, — бурчит папа и, крепко сжав челюсти, пожимает Глебу руку.

Мы с мамой переглядываемся и выдыхаем.