— Я потеряла три тысячи сто десять дней. Пока я была в заточении, умер мой отец. Моя сестра боролась с алкогольной и наркотической зависимостью и едва не покончила с собой. Мой первый парень влюбился в другого человека.

Эбби вздрогнула, но Лили продолжила.

— Я пропустила выпускной бал и окончание школы. Я пропустила столько всего, что для других людей является само собой разумеющимся. Рассветы и закаты. Восемь дней рождений я отмечала без своей лучшей подруги, без моей сестры-близняшки Эбби. Прошла целая жизнь состоящая из самых разных событий, праздников и переживаний. Я никогда не смогу их вернуть. Я собиралась прийти сюда и описать вам всё, что Рик Хэнсон делал со мной — физически и эмоционально. Но потом поняла, что именно этого он и добивается. Он хотел бы снова пережить ту боль и страдания, которые причинил мне. Поэтому я здесь, чтобы сказать: мне наплевать на Рика Хэнсона. Он стал пустым местом для меня. Он никто. И в этом есть своя ирония, ведь в пустое место он пытался превратить меня. У него ничего не получилось. Я рада, что суд решил назначить ему самое суровое наказание из всех возможных, за то, что он сделал со мной, с моей дочерью и с моей семьёй, но по большому счету это не имеет значения.  Потому что Рик Хэнсон — человек без совести. Для тех из нас, кого он ранил — для меня, для Шейны, для Бри и всех наших близких — единственное утешение заключается в том, что он больше не сможет навредить нам. Ты слышишь, Рик? Ты больше никогда не сможешь нам навредить.

Лицо мистера Хэнсона осталось бесстрастным. Лили опустилась на свое место.

 Эбби чертовски гордилась сестрой. Она наклонилась и прошептала так, чтобы услышала только Лили:

— Ты крутая.

Лили улыбнулась, в глазах у неё стояли слёзы, но она не заплакала. Эбби знала, что она не заплачет. Не здесь. Не перед ним. Лили просто сидела с прямой спиной — такая сильная и мужественная.

  Пошёл ты на хрен, мистер Хэнсон ,  — думала Эбби, крепко обнимая сестру.

  Пошёл ты на хрен.  

 РИК

— Мистер Хэнсон, хотите ли вы обратиться к суду? — спросила судья с лицом совы, не скрывая своего презрения к нему.

Рик обвёл взглядом переполненный зал. Все эти люди собрались здесь из-за него. Он увидел мать — её лицо было мокрым от слёз, она не сводила с него глаз. Он просил её не приходить, но знал, что она не послушает.

  Ты мой мальчик. Я буду с тобой до самого конца.

Ему было жаль её — жаль, что она так и не поняла, кем он на самом деле являлся или отказывалась принять правду.

Потом была Мисси. Полный провал. Выглядела так, будто вообще не выходит из дома: бледная, измождённая, корни волос отросли, одежда висит мешком. Жаль, но это было предсказуемо.

Он не мог отвести взгляд от Лили. От своей Лили. Её волосы выглядели нелепо. Какого чёрта ей взбрело в голову покраситься в рыжий? Это же несусветная дичь. Но даже несмотря на это, она всё равно выглядела великолепно.  По крайней мере, пока не открывала рот. Едва заговорила, как ему захотелось наказать её. Хотелось сказать ей, чтобы прекратила врать. Почему она не упомянула ни одного хорошего момента, из тех, что у них были? А всё то, что он для неё сделал? То выдающееся образование, которое он ей обеспечил, все те книги, которыми он её заваливал — и её, и Скай. А Скай? Лили не могла отрицать, что он был прекрасным отцом. Он согласился растить их ребёнка вместе, а она даже словом об этом не обмолвилась. Ни единого слова не сказала.

Когда он проснулся сегодня утром, какая-то часть его всё ещё надеялась, что Лили образумится и поймёт, что тоже любила его. Что их совместная жизнь была чем-то особенным, чего никому никогда не постичь. Но она — безнадёжный случай.

Ему повезло, что он нашёл Анджелу. Она действительно его не подвела. Перед тем, как его увезли, она передала ему записку, и всё шло по плану. Её придурочный кузен уже ждёт в условленном месте, она оставила ребёнка с матерью, подготовила ему одежду и туалетные принадлежности. Она хотела прийти в суд, но он побоялся, что она привлечёт к себе ненужное внимание. Сказал ей строго придерживаться плана — и тогда они скоро будут вместе.

Всё утро Рик игнорировал издёвки охранников, которые обещали ему новых «бойфрендов» в тюрьме и говорили, что ему повезёт, если он протянет там хотя бы неделю. Не обращая на них внимания, он надел костюм и галстук, которые передала мать. Знать, что охранники навсегда застряли в этом аду, а он вот-вот отсюда выберется — это и была лучшая месть.

Теперь настала его очередь говорить. Его момент славы. Он знал, что каждое его движение, каждый жест будут детально разбирать в утренних ток-шоу. По крайней мере, он на это надеялся. Рик встал, склонил голову и постарался изобразить на лице глубокое раскаяние.