— Вас это удивляет? — от неожиданности задал встречный вопрос Иван.

— Просто интересно — вам больше нравятся образы, или реальные люди, с которых они списаны.

Тут-то парень и понял, что Петр Егорович написал и о его интересе к девушкам, а сейчас те решили его вот так «прощупать».

— Люди интереснее, — тут же подобрался Иван. — Ни один образ не может передать в полной мере человека. Какой он в жизни. Ведь внутри каждого — целый мир. И мне хотелось бы познакомиться с ним.

— Вы изучаете миры? — вскинула бровь Анна.

— Не все, — покачал головой парень. — Большинство — лишь издалека. С некоторыми я знаком чуть ближе. Но мира, который бы запал мне в душу и заставлял все время думать о себе, такого я еще не встречал. Однако образ такого мира… один мне очень понравился.

Ивану нравилась игра в аллегории. Да она была и привычна ему. В столице очень часто приходится лишь таким способом и разговаривать. Многие восточные культуры, которые он изучал, тоже любят цветастые обороты. И парню показалось, что Анне такой стиль общения тоже импонирует. Чего не скажешь о ее сестре. Вон как брови чуть сдвинула, в попытке понять подтекст. Ума, что ее сестра с Иваном говорят не о мирах, а о чем-то ином, ей хватило. Даже того, что говорят о людях — тоже. Но вот о ком именно не догадалась видимо еще.

Постепенно разговор перешел и о «создателях» образов-отражений таких «миров». И Настя даже не заметила, как Иван с Анной заговорили о Романе.

— Он сейчас в городе, — удивила Анна парня.

— Могу я попросить вас познакомить меня с таким одаренным молодым человеком? — тут же воспользовался поводом Милашин.

Ему давно хотелось увидеть человека, которого при общении защищал Петр Егорович. Художник, что понравился офицеру в качестве зятя — было чем-то удивительным. Иван помнил, как в столице смотрят на всю эту «интеллигенцию» и «возвышенных личностей» военная аристократия. И подобное поведение ломало ему шаблон. Даже несмотря на то, что парень был наследником поместья своего отца.

— Он постоянно в делах, — вздохнула Анна. — Его не так-то просто застать на месте. Да и не стоит этого делать без предупреждения.

Иван заметил, как девушки на этом моменте почти синхронно поморщились. Что еще больше распалило его интерес.

— Но ведь можно отправить слугу с запиской или кого-то еще?

— Да, так и сделаем, — энергично кивнула Настя.

Увидеть жениха ей и самой хотелось, да и устала она быть просто наблюдателем в этом разговоре. Записку писала она сама, хоть и под чутким наблюдением сестры, которая наблюдала за тем, чтобы акцент в просьбе о встрече был сделан на Милашине.

— От такого он точно не откажется, — поясняла она Насте.

Девушка лишь грустно вздыхала на справедливое замечание сестры. Она себя не очень красиво повела в последние дни, что до нее доходчиво донесли. И теперь ей было тоскливо, что она не может быть уверенной, как раньше, что Роман с радостью прибежит на встречу с ней, стоит лишь намекнуть об этом. Надо исправлять ситуацию. И начать хотя бы вот с такой малости.

***

Работа над картиной оказалась даже сложнее, чем я представлял. А все потому, что я хотел создать не «статичное» полотно, а чтобы каждый, кто его увидит, смог ощутить ту атмосферу, что происходит в сражении. Создать эффект, будто все просто замерло на секунду, словно поставленное на паузу. Для этого приходилось продумывать каждую мелочь. Не только расположение кораблей, но и как идет волна. Как вода разбивается о борт, разлетаясь брызгами. Как матрос пытается удержаться на ногах от близкого попадания ядра, а другой в это время тушит загоревшуюся палубу. Как пальцы капитана впиваются в поручень, чтобы он не упал. Паруса развеваются на ветру — в правильном направлении. Из-за чего приходилось постоянно пользоваться ластиком. То тут поправить, то в другом месте находил неточность. Уже через час мне стало понятно, что придется использовать новое полотно. Текущий холст я уже так затер ластиком, что все мои помарки будет видно даже под слоем краски. Потому я мысленно плюнул и продолжил дальше использовать полотно как черновик, с которого потом буду срисовывать. За этой работой меня и застал первым вернувшийся Тихон.

— Господин, передал я весточку от вас тому офицеру. Не ему самому, он на службе сейчас, а его служанке. Она обещалась все передать.

Махнув рукой, что услышал и чтобы парень мне не мешал, я продолжил работу. Так сильно был ей поглощен, что думать пока о чем-то ином не хотелось. Удалось мне все-таки переключиться с мыслей о песне на полотно.

В следующий раз меня потревожили уже спустя двадцать минут. И теперь отмахнуться не получилось — прибежал какой-то мальчишка с запиской от Скородубовых.

— Говорит, — докладывал мне Тихон, — что ему велено дождаться вашего ответа. Пусть даже устного.