— Давайте я попробую вам обрисовать, что задумано в каждом варианте.

Картавский кивнул, после чего я принялся детально рассказывать о каждом наброске. Какие детали хочу добавить, какую атмосферу передать, что за эмоции я вижу в том или ином наброске. Потому что они были разные не только по ракурсу, но и по концепции. У меня даже был один набросок, где вид открывался словно от лица одного из матросов с палубы корабля. Покивав мне, Яков Димитрович в итоге на нем и остановился.

— Такого я ни у кого не видел. Было бы интересно, получится ли у вас передать чувства тех, кто тогда стоял на палубе в этой ожесточенной рубке.

— Тогда мне снова нужны ваши истории и описания, — улыбнулся я в ответ, приготовив карандаш. — Рассказывайте.

Под чашку чая офицер принялся делиться своей историей. Часто морщил лоб, стараясь вспомнить детали. Я ему помогал наводящими вопросами. Кто где стоял. Как двигался. Какие эмоции у других людей он заметил. Что сам испытывал. Суетился ли кто-то, или все были спокойны. С какой скоростью двигались корабли. Ну и тому подобное. Для меня это был вызов с большой буквы. Такого я ни в этой, ни в прошлой жизни не делал.

Когда мы закончили, Яков Димитрович выглядел как выжатый лимон. Да и у меня уже пальцы болели от конспектирования. Но мы оба были довольны.

— Кстати, совсем вылетело из головы, — вдруг сказал он. — Я поделился вашим желанием создать батальное полотно. Так о том услышал один офицер, что служил на дальнем востоке, и выразил свое недовольство.

— Чем же? — удивился я.

— Что вы желаете запечатлеть битву на Синопе, тогда как он настаивает на том, что защита Петропавловска-Камчатского было гораздо более грандиозным сражением. Это не удивительно, ведь он там получил следующий чин за ту битву и часто напоминает о ней при каждом удобном случае. Но это все же не то. Вы ведь, Роман, просили описать морское сражение. А там была защита крепости-порта. Наши корабли в том не участвовали, но вот англичане с французами кровью умылись, это правда. Но он все равно настаивает и очень просил о встрече с вами. Я обещал передать его желание, что и делаю. Но вы же не бросите работу над Синопским сражением?

— Ни в коем случае, — заверил я Картавского. — А как зовут того офицера?

— Емельян Савватеевич Волошин.

— Я не против встречи с ним, — сказал я мужчине. — Полотно не обещаю, но послушать его историю будет интересно. И кстати, если вас будут просить еще передать подобные предложения мне, а меня не будет в городе, или вы по какой надобности его покинете, то можно просить Марию Парфеновну мне передать. У нас с ней договоренность.

Сказал это, а у самого в голове в этот момент билась иная мысль. Я вот сегодня разную музыку вспоминал, преимущественно патриотическую. А ведь о такой актуальной для текущего времени песне и не вспомнил! Зато сейчас в ушах прямо стояло: враг разгромлен и ввергнут в хаос — это Петропавловск*! Может, полотно я и не нарисую, но вот как-то залегендировать и принести в это время подобную песню я обязан!

* — «Петропавловск» — песня группы Радиотапок

Глава 7

14 — 15 сентября 1859 года

Перед тем как я покинул Якова Димитровича, он назвал мне адрес Волошина. Да еще и с праздником поздравил, что вызвало мое удивление.

— Ну как же, Роман Сергеевич, — укоризненно покачал головой офицер, — сегодня Воздвижение Креста Господня. Грех не помнить православные праздники.

— Забегался, — покаялся я перед ним.

Пожелав мне больше уделять внимания отдыху, Картавский наконец отпустил меня. Я же, когда сел в тарантас, задумался — как я мог праздник-то не заметить? И тут до меня дошло. Все текущие празднования связаны с церковью. А я не большой любитель ее посещать и уж тем более отслеживать, что и как там празднуют. И те же близняшки мне о празднике даже не заикнулись. На улице опять же не видно праздно шатающихся людей, но тут хоть все очевидно — всех дождь разогнал по домам. Мало кому охота в такую погоду свое жилище покидать. Но я ведь и госпожу Аверьянову навещал, и в полиции был — и ничего. Словно обычный день. Ну ладно, полицейский участок — такое заведение, что могли сделать исключение. Или тот же Терентий Павлович решил дела до вечера «порешать», чтобы потом снова выпить. Не зря же такой живчик утром был, когда я к нему зашел. А с Марией Парфеновной мы сразу к делам перешли, после чего и настроения у женщины могло не быть о празднике со мной разговаривать. Но надо бы сделать себе блокнот или календарь, где отметить все праздники, чтобы вот так впросак не попадать.

С такими мыслями я вернулся домой и с чувством выполненного долга лег спать.