Друзья, сегодня скидка на многие мои книги, классная возможность купить то, чего у вас еще нет -

28

Инга на нервах. Это чувствуется. Кажется, даже когда я рассказываю ей про мой разговор с Молотовым, она с трудом ловит суть. Несколько раз переспрашивает меня, уточняет что-то с рассеянным видом и постоянно смотрит на свой телефон. Туда приходят сообщения. Одно за другим.

— Твой новый номер тоже достали? — спрашиваю.

— Что? А, нет, — отрицательно мотает головой. — Угрозами меня пока не донимают. Но есть кое-что… ладно, не важно.

Инга вымученно улыбается.

— Хорошо, — кивает она. — Значит, Молотов согласился?

— Да.

— Когда я смогу передать ему материал?

— Он настоял, чтобы я принесла все материалы сама.

Инга меняется в лице. Так резко, что мне становится еще более неловко. Она буквально за секунду мрачнеет.

— Я не совсем поняла, — медленно произносит. — Это же мой отец. И все эти материалы конфиденциальны. Да, я тебе доверяю как самой себе. Но все-таки было бы намного лучше передать все Молотову лично. Или как он представляет мы будем общаться? Через тебя? Нет, ну я могу объяснить, только не будет ли потом «испорченный телефон». Ну знаешь, я — тебе, ты — ему. Тут наверняка что-то ускользнет из внимания. Понимаешь, куда я клоню?

— Понимаю, мне и самой кажется, что так было бы правильнее и проще. Если бы вы общались напрямую. Но он поставил такое условие.

— Условие?

На ум приходит почти логичное объяснение, которым можно оправдать такое требование со стороны Молотова. Допустим: мы общаемся, поэтому он мне доверяет. Но чувствуется, что теперь не важно, как формулировать, никакими пояснениями ситуацию не исправить. Слишком все очевидно.

Молотов согласился на это сомнительное дело, только чтобы общаться со мной.

— Да, — говорю тихо. — Такое у него условие.

Инга нервно ведет плечами.

— Ну ладно, — замечает глухо. — Пусть так.

Ее телефон в очередной раз вибрирует. Она вздрагивает, смотрит на экран, ведет пальцем, вероятно, выделяя всплывшее уведомление. И прочитав сообщение, выпаливает:

— Сука! Ненавижу ее! Как же она меня достала.

В голосе Инги столько злобы, что я сейчас сама свою подругу не узнаю. Обычно она мягкая, спокойная. Всем старается помочь. Однако сейчас от нее исходит дикий порыв ярости. Даже мускул на щеке дергается, моментально искажая красивое лицо.

— Что случилось? — спрашиваю, похолодев.

— Этой дряни все неймется.

— О ком ты?

— О моей проклятой сестре.

— Инга, ну нельзя так. Вы же родные…

— Никакие мы не родные, — резко. — И хватит ее, пожалуйста, защищать. Ты даже не представляешь, что скрывается за ее маской бледной моли. Такая она с виду тихоня. А на деле — ты бы сама с ней не выдержала.

Вообще, Евгения не производит впечатления «бледной моли». Привлекательная девушка. Приятная.

Да, близко мы никогда не общались. Но не могу же я настолько ошибаться в людях. Послушать сейчас Ингу, так ее сестра исчадие ада, не иначе.

— Мне кажется, ты перегибаешь. На эмоциях, — стараюсь ее успокоить.

Инга убирает телефон.

— Вчера эта сучка пыталась убить мою маму.

— Что — прости?

Кажется, я ослышалась.

— Она хотела столкнуть маму с лестницы, — продолжает Инга. — Горничная вовремя вмешалась. Хорошо, что одна из горничных остается с нами даже теперь, когда нет возможности выплачивать зарплату.

Вздыхает.

— Это ужасно, — замечает глухо. — Нам пришлось вызвать полицию. Как будто мало сейчас других проблем. Женя ненавидит нас. Понимаешь? Ты добрая, Поль, слишком добрая. Как и я. Тебе это тяжело понять. Такое чувство, что моя мама виновата в том, что ее умерла.

— Инга, ты говоришь страшные вещи.

— Но это так. Она обвиняет меня, мою маму. Думаю, отца она тоже возненавидела после того, как он женился второй раз.

— И все же убийство…

— Не удивлюсь, если она слила мои номера телефонов в сеть. Знаешь, сколько там психованных хейтеров? Есть даже целый форум, где они собираются, чтобы поливать грязью знаменитостей. Тех, кто хоть чего-то добился.

— Очень странная история, Ин.

— Ты просто не знаешь всего. Я же не говорила, сколько Женька подлостей нам сделала за эти годы. Иначе бы эта ее попытка убить мою маму тебя бы не удивила.

Не вяжется у меня образ Жени со всеми этими рассказами. Но зачем Инге лгать о таких вещах?

— Нужно время, — говорю наконец. — А потом, когда вы все немного спокойнее станете, то выясните все. Поговорите. Ситуация сложная, но это же не значит, что ничего нельзя поменять.

— Да, наверное, ты права, — отвечает Инга, но чувство такое, что сама так совсем не думает. — Ладно. Давай обсудим все подробности, чтобы ты могла передать полную картину Молотову.

Тяжелое впечатление размывается тем, что дальше я стараюсь сосредоточиться на деталях, которые мне выкладывает Инга.

Только бы ничего не упустить. Делаю пометки.