Молотов смотрит по сторонам достаточно выразительно, чтобы шепотки разом стихли. А после ему ни слова говорить не приходится, студенты сами начинают расходиться. Будто считывают молчаливую команду.

— Да, — произносит Молотов, уже когда никого рядом не остается, а дальше с каждым новым словом его голос звучит все более хрипло. — В прошлый раз мы разговор не закончили.

В его глазах вспыхивает такое, что заставляет отшатнуться.

Похоже, насчет равнодушия сильно ошиблась.

25

— Это по делу, — говорю, будто безотчетно стараюсь прочертить между нами границу.

Только вопрос — а какие у нас могут быть дела?

Сейчас Молотов смотрит на меня с таким видом, что сомневаться в природе его единственного интереса ко мне не приходится. Все прозрачно.

Он не сводит цепкого взгляда с моих губ. И кажется, кожа начинает гореть от такого пристального визуального контакта. Еще и перед моими глазами начинают мелькать яркие кадры недавнего поцелуя. Настолько откровенные, что это буквально меня ослепляет.

Сердце гулко бьется о ребра. Напрасно пытаюсь выровнять дыхание, хоть как-то собраться.

— Хорошо, — спокойно произносит он. — Давай обсудим.

И переступает порог, возвращаясь обратно в аудиторию.

Наверное, только сейчас замечаю, что мы вышли в коридор. А теперь получается, снова останемся наедине.

Дежавю, накатившее от прошлого такого опыта общения, теперь накрывает еще мощнее.

— Хочешь в коридоре поговорить? — вопросительно приподнимает бровь Молотов.

Студенты ходят вокруг. Ребят не так много. Но у меня к нему и правда не тот разговор, который стоит вести при свидетелях.

Молча шагаю за ним.

Он кивком показывает на ближайшую парту. Подвисаю в нерешительности.

Что в нем такого? Почему всякий раз он расшатывает мое самообладание так, что будто саму себя теряю.

— Мне тебя усадить? — интересуется Молотов и в его взгляде мелькают такие искры, от которых кровь толчком приливает к щекам.

И точно по команде в голове снова встает яркая картинка того, как он меня усадил. В похожей аудитории. На похожую парту.

Мы едва обмолвились парой фраз, а у меня уже такое чувство возникает, словно задыхаюсь.

Нет. Так продолжать нельзя. Нужно собраться.

Усаживаюсь на край скамьи.

Молотов тут же располагается за соседней партой. Лицом ко мне. Корпусом в сторону прохода. Будто зеркалит мою позу. Конечно, на свой манер.

Нас разделяет проход между партами.

Но от Молотова сейчас исходит такая мощная энергетика, что впечатление будто эта подавляющая сила заполняет собой все.

Держится он спокойно, небрежно. Однако читается, что все это напускное. Обманчивое впечатление, которое хищник создает перед нападением на добычу.

Воздух наэлектризован.

— Возможно, вы слышали про Исаева, — говорю, только бы разорвать повисшую тишину. — Это сейчас по всем новостям.

— Не смотрю новости, — говорит Молотов.

Как же не смотрит? Он же участвовал в предвыборной кампании Вербицкого. Зачем лукавить? Или он сейчас не смотрит? Вербицкий же выиграл. Или…

Ладно, уточнять нет смысла.

— Его подставили, — продолжаю и передаю ему сжатую версию ключевых событий.

Чем больше говорю, тем сильнее жалею о каждом новом слове.

Молотов вроде и слушает, но впечатление будто ему скучно.

Конечно, это все не особо интересно. Однако его реакция уже показывает, что мало шансов, будто он согласится заняться расследованием того, что ему безразлично.

— Почему тебя так волнует этот Исаев? — вдруг спрашивает Молотов.

Мысли обрываются. Под его взглядом это и без лишних фраз может произойти.

Прикладываю всю волю.

— Он отец моей близкой подруги, — поясняю как можно более ровно. — Инги. Возможно, вы ее помните. Мы встречались в спортзале.

Теперь выражение лица Молотова нечитаемое.

— Я бы очень хотела ей как-то помочь. Но мой отец, — начинаю и прикусываю язык.

Надо же было сболтнуть такую дурость.

— Он прав, — говорит Молотов.

— Что — простите?

— Правильно, что отказался. Исаев обречен. Помогать ему нет смысла.

— Откуда такие выводы? — внутри поднимается протест.

Хотя умом-то понимаю, что Молотов прав. И да, реакция моего отца показательна. Как и поведение остальных, даже более близких к Исаеву знакомых и бизнес-партнеров.

— Исаев прокаженный. Кто рядом с ним, того зацепит. Не сразу. Но цепная реакция пойдет, — прохладно говорит Молотов. — Вопрос в том, что некоторые могут без проблем дистанцироваться от него. Связей мало или они не так уж важны. А другим труднее. Однако если для них еще что-то может измениться, то для Исаева вряд ли.

— Хотите сказать, у него совсем нет шансов? Даже если найти, кто его подставил?

— Не так важно, кто его подставил, — говорит Молотов, слегка прищурившись. — Важно, что его позволено добивать. Вот показатель. Или ты думаешь, он первый, кто попался на таком мошенничестве?