Поздно, дорогой. Я увидела достаточно.

Женя вылетает из кабинета в слезах, едва не сбив меня по пути. Но мне плевать на нее. Я не свожу глаз со своего мужа. Мирон брезгливо оттряхивается, выпрямляется, демонстрируя военную выправку, застегивает китель, а затем молча опускается в кресло, будто ничего не произошло.

Я иду к нему, как на плаху, сажусь напротив, испепеляя его взглядом. В кабинете становится так тихо, что слышно, как тикают стрелки часов. Мои нервы на пределе, а Мирон холоден и непоколебим, как гранитный камень. Задумчиво смотрит на закрытую папку перед собой. Я не знаю, что в ней, и меня в данный момент интересует совершенно другое.

- Ничего не хочешь объяснить? – разрываю гнетущую тишину.

Мирон едва уловимо дергает бровью, убирает документы со стола и прячет их в ящик, запирая на ключ. Тяжело вздохнув, подается вперед, сцепив кисти в замок.

- Думаю, это лишнее, - произносит без тени эмоций. – Незачем оттягивать неизбежное. Согласись, наши чувства остыли.

У меня ничего не остыло. Наоборот, наконец-то разгорелось во всю мощь. Этот пожар сжигает меня изнутри, но пылать я в нем буду одна.

Я хватаю ртом воздух – и давлюсь им, задыхаясь от шока. Отталкиваю стакан воды, заботливо протянутый мне Мироном, случайно касаюсь его руки и отдергиваю пальцы, будто обожглась. Не узнаю собственного мужа. Прошлой ночью он жарко признавался мне в любви и не выпускал из объятий, а сейчас убивает равнодушием. Как такое возможно?

- Из-за нее? – киваю на дверь, за которой скрылась дрянь, которую я считала подругой. – Или из-за той женщины, которой ты регулярно отправляешь деньги на север? И которая скоро родит… - судорожно слатываю, - от тебя? Это правда, что у тебя есть другая семья?

Просто скажи, что это не так, Громов! Что я все неправильно поняла! Обними меня, назови ревнивой дурой. Мы вместе посмеемся и поедем домой…

Однако Мирон ничего не отвечает. И в глаза мне не смотрит.

Я понимаю, что между нами все кончено еще до того, как он это озвучит.

- Неважно, - произносит цинично. И без сомнений подписывает нам приговор: - Аврора, давай разведемся.

***

Добро пожаловать в историю Мирона Громова из книги "Верни нас, папа!" и его Авроры!

Поддержите новинку звездочкой/нравится, сохраняйте в библиотеке. И обязательно смотрим атмосферный буктрейлер (во вкладке рядом с аннотацией). Люблю!

Глава 1

Два года назад. Первая встреча

Аврора

«Я клянусь любить тебя в горе и в радости, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии, пока смерть не разлучит нас»…

Лгут, что время лечит – оно учит приспосабливаться к новой реальности и влачить свое существование дальше с зияющей дырой в груди. Имитировать, что живешь. Работа на износ – мое единственное лекарство. Переутомление убивает чувства. В какой-то момент эмоции отключаются, боль утихает – и я получаю редкую возможность провалиться в сон без кошмаров. Вернуться в прошлое, где он все еще жив и рядом со мной.

«- Муж и жена, Рора, до гробовой доски. Теперь ты от меня никуда не денешься.

- Я хочу сыночка, похожего на тебя, Слава.

- Посмотри на меня, я же рожей не вышел, - бархатный мужской смех ласкает душу, отзывается мурашками на коже, проходится иголками по нервным окончаниям. Такой живой, такой настоящий, такой родной. - Вот ты у меня красавица, пусть дети в тебя пойдут.

- Нет, я рожу тебе твою маленькую копию. Обещаю»…

Я впервые за долгое время улыбаюсь во сне, хотя казалось, разучилась это делать, а по щекам текут слезы. В наушнике на повторе звучит наша свадебная песня.

«Вечная любовь всесильной быть должна.

И путь один - сквозь ад ведет она».

Нет, время не лечит. Оно медленно сводит с ума.

- Аврора Владиславовна, к нам тяжелый пациент, - женский голос вырывает меня из спасительной тьмы в жестокий мир, где я осталась одна. Без него.

- Готовьте операционную, - приказываю на автопилоте, снимая наушник. - Сколько у нас времени?

Рука машинально тянется к груди, пальцы безошибочно нащупывают обручальное кольцо на цепочке, сжимают крепко. Я заставляю себя встать с кушетки, на которой уснула сидя, и разминаю затекшую в неудобном положении шею.

За окном бушует ветер, сквозь серые рваные облака пробивается одинокий луч солнца, в стекло бьется ветка сакуры, розовые лепестки осыпаются на подоконник через открытую форточку. В этом году вишни в больничном дворе зацвели раньше, словно природа торопится жить.

Пахнет весной...

Я уже три года ненавижу весну.

- Санавиация прибудет через пятнадцать минут, - сообщает старшая медсестра, и я фокусируюсь на ней.