Я исподлобья слежу за подругой, никак не комментируя ее манипуляции. Сто лет знакомы – и она всегда заботилась о своей внешности. Эффектная брюнетка с кукольным лицом и ногами от ушей. Сильный пол падкий на таких. Странно, что, работая в окружении мужчин, она до сих пор не вышла замуж. И опасно… для нашей молодой семьи.

- Кстати, твоему привет передать? Все равно буду пробегать мимо его кабинета, - вдруг предлагает Женя, демонстративно приглаживая форму на груди.

- Не надо, мы с Мироном созвонимся, - хмуро бросаю.

Ревную? Может быть…

Я запуталась. Причем еще в тот день, когда ответила: «Да».

- Как скажешь, - пожимает она плечами, выпорхнув из ординаторской под стук собственных каблуков.

Дверь хлопает, ручка вылетает из моих пальцев и падает на пол. Наступаю на нее ногой, безжалостно ломаю и размазываю под подошвой медицинских кроксов.

Злюсь? Безумно!

Зачем она вообще приходила? Внесла смуту, разбередила зажившие раны – и как ни в чем не бывало сбежала.

«Твоя подруга не выглядит надежным человеком. Ты уверена в ней?», - вспоминаю аккуратное предостережение Мирона, которое восприняла тогда как профдеформацию. Бывший разведчик, он в каждом видит врага.

- За работу! – приказываю сама себе. И достаю новую ручку взамен истерзанной на нервах.

Лихорадочно расстегиваю пару пуговиц на медицинском халате, едва не вырвав их с нитками, и двигаюсь вместе с креслом к столу. Наклоняю голову над бумагами, а когда спустя время поднимаю ее – за окнами сгущаются сумерки.

- Черт! Засиделась.

Быстро принимаю душ, чтобы смыть с себя следы и запахи госпиталя, переодеваюсь и собираюсь домой. По привычке звоню Мирону, и улыбка невольно расцветает на губах, а сердце замирает, как у девчонки, пока идут гудки.

- Привет, я сдала смену, - щебечу в трубку, выходя из здания на свежий воздух. - Заедешь за мной?

- Прости, не успею, - доносится прохладно. - Сегодня опять придется задержаться допоздна. Гребаные отчеты. Чувствую себя канцелярской крысой в форме. Если бы я знал, что в штабе будет столько бумажной волокиты, я бы вернулся на службу сразу после реабилитации.

- Я бы не отпустила, - выдыхаю вместе с клубком пара. На улице похолодало, и я кутаюсь в пальто. Голос сипнет. - Я не могу тебя потерять…

Только не снова. Я этого не переживу.

- Как ЕГО? Я не ОН, Аврора, – летит с досадой, но Мирон сразу же меняет тему: - Начальник штаба вызывает… Увидимся дома, хорошо? До встречи.

«Люблю тебя», - на автомате воспроизвожу в мыслях фразу, которую он говорит мне всегда. Несмотря ни на что.

Но не сегодня...

«Проверь почту, сестра скинула копию банковской выписки. Там есть получатель платежа. Думаю, тебе будет интересно», - приходит сообщение от Женьки.

«Я же попросила не вмешиваться», - набираю в ответ и… не отправляю.

Непослушными пальцами открываю письмо, разворачиваю выписку на весь экран, вчитываюсь. На дисплей падают капли: то ли дождь, то ли слезы. Смахиваю их, увеличиваю название клиники, куда поступили деньги. И мое безусловное доверие впервые не выдерживает проверку на прочность.

Зачем Мирону оплачивать отдельную палату в роддоме и акушерские услуги? А главное, кто у него там рожает, пока мы здесь никак не можем стать родителями?

***

Я искренне хочу найти оправдание тому, что вижу, и… не могу. Набираю номер мужа, чтобы напрямую задать мучающие меня вопросы, но он сбрасывает. Тогда я вызываю такси, и вместо того чтобы ехать домой, направляюсь к нему в штаб. Молодой лейтенант на КПП издалека узнает меня, с неуловимой улыбкой отдает честь, но пропуск все равно проверяет, чтобы не нарушать устав.

- Я помню, куда идти, - вздыхаю устало, отказываясь от сопровождения.

По дороге считаю шаги, чтобы отвлечься от мрачных мыслей, застываю как вкопанная перед дверью кабинета Мирона. Я была здесь не раз, но именно сейчас не решаюсь войти. Пульс шумит в ушах, воздух с примесью сладких духов застревает в легких, причиняя физическую боль. Я собираюсь постучать, как слышу знакомый женский смех, который резко обрывается.

Распахиваю дверь одним махом, как срывают пластырь, чтобы не мучить пациента, и меня буквально парализует.

- Миро-он…

Как же мерзко звучит имя моего мужа в чужих устах. Но еще противнее оказывается представшая перед моим взором картина…

Со спины узнаю Женьку, которая призывно сидит у него на столе, закинув ногу на ногу. Зовет его срывающимся шепотом, мертвой хваткой вцепившись в лацканы кителя, который я лично подготовила этим утром. Не для того чтобы она его пачкала, сминала и отравляла своими гадкими духами.

Мирон громадной скалой нависает над ней, схватив за шею, и что-то агрессивно нашептывает ей на ухо, раздувая волосы судорожным дыханием. В какой-то момент он поднимает взгляд на меня – и его потемневшие глаза абсолютно ничего не выражают, как будто остекленели.

«Жена», - читаю по губам. Замечаю след от помады. И горько ухмыляюсь.

Мощный кулак сжимается на Женькиных волосах, и она вскрикивает. Будто опомнившись, Мирон сбрасывает ее со стола и отталкивает от себя.