В палате душно. Мужчина после операции полусидит на кровати.

Здороваюсь, провожу краткий опрос, смотрю анализы. Картина мне не нравится, но и катастрофы я пока не вижу. Показатели пограничные. Можно подождать несколько часов и посмотреть динамику.

- Пока оставляем наблюдение. Контроль температуры каждые два часа. - Даю распоряжение.

Уже собираюсь перейти к следующему пункту, когда за моей спиной раздаётся голос Инны.

- Простите, но это, по-вашему, вообще нормальная тактика? - Специально говорит очень громко.

- Что именно вас смущает? - Я говорю спокойно. Настолько спокойно, что сама слышу, каких усилий это стоит.

- Меня смущает, что у пациента болевой синдром сохраняется. Анализы уже вчера были неидеальные, а мы почему-то делаем вид, что можно ещё «понаблюдать». Хотя, возможно, я чего-то не понимаю.

Последнюю фразу она произносит с такой интонацией, что у меня по спине проходит холодок. Она специально при всех ставит моё назначение под сомнение.

Жена пациента, которая тоже присутствует в палате, округляет глаза от страха. Мне хочется закрыть ей уши.

- Вы не «чего-то не понимаете». Вы просто выбирали не то место для этого разговора.

- А по-моему, место как раз то. Пациент имеет право знать, что с ним происходит, а не слушать общие фразы.

- Пациент как раз услышал всё, что должен был услышать. А детали тактики мы обсуждаем вне палаты.

- Почему? Потому что иначе станет слишком заметно, что вы тянете время?

Медсестра у двери опускает глаза в пол. Кто-то у меня за спиной переступает с ноги на ногу. Я слышу это, хотя в ушах уже начинает негромко звенеть.

- Достаточно.

- Нет, недостаточно. Потому что, если через несколько часов пациенту станет хуже, вы скажете, что «так бывает»? Или что анализы были не настолько плохими? Или что никто не мог предсказать его смер….

- Может быть, это вам лучше замолчать. - Резко обрываю, пока она не напугала моего пациента.

Эта фраза бьёт точно. Не так сильно, как ей, наверное, хочется, но достаточно, чтобы у меня на секунду перехватило дыхание.

Понимаю, что ей мало было залезть в мой дом. Теперь ей нужно зайти сюда. Туда, где у меня ещё власть, имя, порядок.

- Послушайте меня внимательно, Инна. Если у вас есть клинические замечания, вы формулируете их корректно и в рабочем порядке. Не в этом тоне. И уж точно не пытаясь обсуждать моё состояние вместо его.

- А если я не уверена, что вы в состоянии принимать решения?

- Тогда, вы идёте к заведующему и берёте на себя ответственность за эти слова. Полностью. С формулировкой, подписью и временем. Готовы?

На секунду она молчит.

Совсем коротко. Но я вижу: попала.

И всё равно она не отступает.

- Я готова хотя бы не делать вид, что всё под контролем, когда это не так.

Во мне поднимается такая волна раздражения, что на мгновение хочется сказать ей всё. Прямо здесь.

Но я смотрю на пациента. И проглатываю это.

- Ещё одно замечание в таком тоне, и вы уходите с обхода. Понятно?

- Более чем.

Договариваю назначения, и только в коридоре позволяю себе один медленный вдох.

Оставшихся пациентов я веду на автомате. Слушаю, спрашиваю, киваю, поправляю назначения. Инна молчит. Я чувствую её присутствие кожей, как чувствуют сквозняк в закрытом помещении.

Когда обход заканчивается, возвращаю карты на пост, и иду в туалет для персонала.

Мне нужны две минуты, чтобы побыть без людей. Дать себе собраться, прежде чем день пойдёт дальше.

Я открываю дверь и сразу вижу Инну.

Она стоит у раковины, обеими руками упираясь в край, будто только что чуть не упала. В зеркале её лицо кажется почти серым. Ей что плохо?

Но смотрит она на меня с ненавистью.

Хочу развернуться и выйти. Оставить её одну. Пусть сама разбирается со своими проблемами.

- С вами всё хорошо? - Всё-таки во мне включается врач.

Инна резко выпрямляется, будто я ударяю её по спине.

- А вам не всё равно?

- Если вам нехорошо или что-то с беременностью, я могу…

- Со мной всё отлично! И не надо изображать сестру милосердия. У вас плохо получается.

От злости у меня на мгновение немеют пальцы.

Она хватает бумажное полотенце, почти рвёт его пополам и быстро идёт к двери.

У порога она на мгновение замирает, будто у неё темнеет в глазах, потом толкает дверь плечом и выходит.

Захожу в свободную кабинку. Крышка ведра закрыта не до конца. Пакет внутри сбился, край завернулся. Между скомканной бумагой виднеется прокладка с тёмно-красным пятном.

У меня внутри всё холодеет сразу.

Я стою, не двигаясь, и смотрю вниз.

Кажется, у неё кое-какие проблемы…

Дорогие! Делюсь с вами эмоциоанльно новинкой

Лада Зорина "Развод. Реабилитация любви"

Глава 19

Сцена с Инной не выходит из головы…Но я заставляю себя забыть о ней.