Сегодня вообще ничего не должно раздражать. Сегодня у меня защита диссертации. Я знаю текст, знаю вопросы, которые будут задавать. Знаю, где сделать паузу, где посмотреть в зал, где чуть замедлиться, чтобы не звучать слишком отрепетировано. Сегодня всё должно идти по плану, всё должно быть идеально.

Но уже с утра всё идёт через одно место.

- Инна. - Зову, стараясь не повышать голос. - Ты не могла бы за собой убирать посуду, хотя бы чашки мыть?

Слышу её медленные шаги. Она выходит на кухню в моей футболке, с собранными кое-как волосами. Она в последние недели выглядит недовольной. Словно молчаливо бросает мне вызов. Словно это не я вытащил её из очередной ямы, а она делает мне одолжение одним своим присутствием.

- А ты сам не мог?

- Что? - Я поворачиваюсь к ней.

- Чашку помыть ты можешь сам. - Повторяет она, зевая. - Или у тебя руки отвалятся?

Несколько секунд я просто смотрю на неё.

Вот именно это и бесит. Не чашка и не тон голоса. Даже не сама фраза. А то, как легко она сейчас позволяет себе так со мной говорить, будто между нами уже стёрлись все границы.

- Ты серьёзно сейчас?

- Абсолютно.

Она проходит мимо, открывает холодильник, морщится, глядя внутрь, и достаёт воду. Пьёт прямо из бутылки. Раньше меня это не задело бы. Сейчас задевает даже это.

- Я не прошу ничего невозможного. Речь про элементарные вещи.

- А я не обязана стоять по стойке смирно только потому, что у тебя защита.

- Причём здесь это?

Инна закрывает холодильник бедром и смотрит на меня с раздражением, уже почти в открытую.

- Да при том, что ты с утра ходишь так, будто все должны разговаривать с тобой шёпотом и дышать через раз. Тебя чашка бесит? Меня тоже много что бесит.

Я медленно выдыхаю.

Спорить с беременной женщиной утром перед защитой диссертации - абсурд.

Сам факт того, что моя жизнь в какой-то момент дошла до этой точки, уже выглядит как дурная шутка. Но отступать сейчас тоже не хочется.

- Тебе, может быть, напомнить, почему ты вообще здесь? И что тебе стоит быть благодарной.

- Я тебе благодарна. Но Кирилл, ты притащил меня сюда не из милосердия.

Вот теперь я чувствую, как у меня начинает подниматься злость.

- Я тебя сюда не тащил. Не надо передёргивать. Тебе некуда было идти. Твой отец выставил тебя за дверь, как только узнал о беременности. Или ты уже решила, что это тоже моя вина?

- Не надо мне тыкать этим каждый раз, когда у тебя нет настроения. - Она резко ставит бутылку на стол.

- А ты веди себя как следует и разговаривай нормально.

- Это как? Всё время поддакивать тебе?

- Прекрати.

- Нет, это ты прекрати делать вид, будто я должна быть счастлива, что живу у тебя временно в статусе проблемы, которую надо переждать до удобного момента.

- Не выдумывай.

- Я не выдумываю, но очень хорошо вижу твоё лицо каждый раз, когда нахожу свои вещи не на том месте. Или когда мне плохо. Или когда я не улыбаюсь достаточно красиво.

Ещё месяц назад этот разговор был бы невозможен. Она бы обиделась, замкнулась, расплакалась, но не вела себя как обиженка и не смотрела на меня с презрением. Только сейчас она стоит напротив меня и говорит со мной так, будто уже ничего не ждёт. И, наверное, это самое неприятное.

Потому что я тоже уже мало что от неё жду, кроме тишины и отсутствия проблем.

- Давай так, у меня сегодня важный день. Я не собираюсь с утра ссориться. Просто сделай так, чтобы дома было спокойно.

- А потом что? Что дальше, Кирилл? Я так и буду жить здесь «временно»?

Она не унимается. Почему именно сегодня нужно всё выяснить. Мне нужен покой хотя бы на несколько часов.

- Мы поговорим вечером.

- Конечно. Вечером потом. Позже. Когда-нибудь. Ты всё время так говоришь.

Я беру чашку из раковины и ставлю её на стол чуть резче, чем собирался.

- Потому что сейчас не те время.

- А когда? Когда мне скажут, где мне жить, как мне рожать, как мне молчать?

- Инна, хватит.

- Нет, это тебе хватит. Я не домработница, не мебель и не приложение к твоему очень сложному мужскому положению. И если тебя так бесит моя чашка, можешь её не мыть. Пусть стоит.

Она разворачивается и уходит обратно в комнату.

Я остаюсь на кухне один.

Чашка по-прежнему стоит на столе.

Пепельница у окна полна окурков, хотя я сам себе уже который раз обещаю не курить дома. На подоконнике папка с распечатками, флешка, телефон, ключи. Всё на своих местах. Только моя жизнь полна хаоса.

Я мою чашку сам.

Стою, слушаю шум воды и думаю, что главное сейчас - дожить до вечера. До момента, когда защита останется позади и хотя бы одна вещь в этой чёртовой конструкции встанет на место.