Я откашлялся. — Иногда я уезжаю по делам. Но в такие дни могу просто позвонить или написать, если тебе будет удобно?

Она благодарно улыбнулась: — Да, это отлично подходит.

Её взгляд потускнел, стал почти застенчивым. Я ещё не видел такого выражения у неё, и это неприятно сжимало мне грудь.

— Мне лучше пойти. Я уже и так задержала тебя, — сказала она.

— Хорошей ночи, Ада.

— И тебе. И… спасибо ещё раз. Для меня это очень важно.

Она вернулась в свою квартиру и аккуратно закрыла дверь. А когда я вернулся в свою, Лисса стояла у кухонного острова, листала что-то в телефоне. При виде меня она хищно улыбнулась. И вдруг меня поразило, насколько они с Адой разные. Лисса — красивая, умная, финансовый аналитик и дочь депутата. На бумаге совершенство. Так почему же мои мысли заняты той женщиной, что живёт у меня в соседней квартире?

— Мы уходим? — спросила Лисса.

Я выкинул из головы мысли о дочери Коннора Роуз.

— Да, водитель ждёт внизу. Поехали.

Она убрала телефон в изящную сумочку, и мы вышли. В лифте она поинтересовалась: — Кто это был?

— Прости?

Она округлила глаза, будто я тугодум. — Та женщина, что приходила к тебе только что.

— А. Это Ада. Она вроде как... родственница.

Одна тёмная бровь взлетела.

— Вроде как? — она усмехнулась. — Что это значит?

— Значит, мы не кровные родственники. Но технически семья. Её отец и моя мать были женаты.

— Были? Развелись?

— Нет. Они умерли, — горло сжалось. Я не собирался говорить о смерти с женщиной, с которой просто встречаюсь. Но Лисса решила, что это случилось давно.

— Мне так жаль, — она сжала мне руку. Но почему-то мне этот жест не понравился. Сочувствие казалось притворным, или это я просто слишком чувствителен? Она явно думала, что прошло много времени. А ведь всего три недели… Формально я не должен сейчас ни с кем встречаться — слишком рано. Но Лисса написала, предложила увидеться, и я, не желая снова оставаться один, согласился.

— Спасибо, — сказал я, когда мы вышли к машине.

— Так вы живёте рядом? Как так вышло?

— Я владею квартирой, в которой она живёт. Я сдаю её Аде.

Лисса повернулась ко мне, наклонив голову: — Да? А почему?

— У неё закончилась аренда, и ей нужно было жильё.

Технически это правда. Просто я не хотел рассказывать, что сам сделал её бездомной.

— И ты предложил ей квартиру? Это мило.

Я посмотрел на неё с вызовом. — Я не милый, и ты это знаешь.

Она сжала губы, сдерживая хитрую улыбку.

— Вот поэтому мне и интересно.

— Что именно?

Она задумалась, изучая меня взглядом. Потом сказала: — Она очень красивая.

Я едва не усмехнулся. Значит, ревнует? Интересно.

— А ты заметила, да?

Лисса покосилась на меня.

— Она из тех женщин, кто делает вид, будто не понимает, как может использовать свою красоту.

Я нахмурился. — Ты сделала такой вывод за тридцать секунд?

— У меня талант распознавать людей.

— Ну, можешь не переживать: она не собирается использовать красоту на мне. Я просто делаю ей одолжение. Мама её любила. Вот и всё.

— А, ты у нас добряк, — протянула она, когда мы вышли у ресторана. По оттенку голоса я понял: соседка ей явно не нравится. Боится соперницы?

Она намекала, что Ада притворяется и манипулирует красотой. А это так? Я руководствуюсь членом? Нет. Ада была красива, но я помог ей не ради внешности. Женщина спала в машине. Её стыд, когда я узнал об этом… Он заставил меня почувствовать себя мерзавцем за собственные предубеждения. Позволить ей жить у меня — попытка загладить вину. И её красота тут ни при чём.

Во время ужина я был рассеян. Планировал отвезти Лиссу ко мне после. Но я просто подвёз её домой и попрощался, даже не поцеловав.

Вернувшись в свою квартиру, я осушил бутылку бурбона и рухнул в кровать, надеясь не видеть снова тот же сон. Они приходили часто, смесь прошлого и настоящего.

Например, я не вспоминал о Ронни годами. Он был ухажёром мамы, когда мне было десять. Худший из всех ублюдков. При маме лапочка, а стоило ей уйти на работу — словесные издёвки и угрозы отправить меня в интернат. Я пытался рассказать, но она была так очарована им, что не верила. Он платил некоторые счета, и в её глазах солнце светило у него из… в общем.

Пока однажды она не вернулась пораньше и не увидела всё сама. Выгнала его в тот же день.

Хотел бы сказать, он был последним, но нет. Мама была мягкая, добрая, верила в судьбу, в ангелов-хранителей, в знаки. Одно из первых моих воспоминаний: мы в саду у бабушки и дедушки. Я нашёл жёлтую божью коровку. Мамина улыбка: жёлтые к удаче. Знак свыше, мол, впереди приветливое будущее. Тогда я верил. Сейчас же понимаю: именно такая наивность притягивала к ней всех придурков в радиусе пятидесяти миль.

Она слишком легко доверяла, и когда познакомила меня с отцом Ады… Узнав, что он заядлый алкоголик, в долгах, лишён прав за пьяную езду — я дошёл до предела. Сказал: или он, или я.