«Типичный Обломов кошачьего мира», – подумала Софья, но не укоризненно, а с нежностью.

В этот момент пискнул её телефон. Сообщение. От Валентины Сергеевны, школьного завуча. Коротко: «Софья бегите к сцене это кашмар срочно это ужас».

Валентина Сергеевна, эталон грамматической точности и пунктуационной строгости, никогда не позволила бы себе таких вольностей и ошибок, если бы не случилось что-то из ряда вон выходящее.

– Рамзес, кажется, наш провинциальный театр абсурда получил новое действие, – пробормотала Софья, переодеваясь в более подходящий для праздника наряд.

Тёмно-синий брючный костюм, удобные туфли на низком каблуке и шейный платок цвета бордо придавали ей вид эксперта по искусству из европейского аукционного дома. Ну да, любила она антик и хотела хоть немного ему соответствовать, тем более что в возрасте шестидесяти лет до состояния антиквариата уже рукой подать.

Она полюбовалась в зеркале на свои коротко подстриженные волосы с платиновой сединой, подвела губы бесцветной помадой и отправилась на кухню за миниатюрным термосом с кофе. Привычка носить с собой термос выработалась в связи с активностью детектива – ясность ума необходима в любое время суток. Хотя надо заметить, что свойственная Софье порция сарказма прочищала мозги получше любого кофе.

«Надеюсь, это просто очередная паника Валентины из-за неправильно расставленных стульев для почётных гостей», – подумала она на выходе из квартиры.

Но внутренний голос нашёптывал, что дело куда серьёзнее расстановки мебели.

На площади Софья увидела то, что никак не вписывалось в сценарий восьмисотлетия Энска: столпотворение людей в полицейской форме и машин с мигалками. А по периметру площади застыли в шоке и одновременно в нарядных костюмах бледные организаторы и участники праздника, что создавало сюрреалистическую картину «Трагедия на фоне триколора», достойную кисти Сальвадора Дали. Жёлтая лента опоясывала всю сцену, как подарочную упаковку для какого-то зловещего сюрприза. А на самой сцене расположился, казалось, весь отдел полиции во главе с экспертом-криминалистом, чей чемоданчик Софья узнала бы из тысячи – он всегда появлялся на местах происшествий, куда Софью приводило детективное чутьё.

– Это что ещё за цирк до начала генеральной репетиции? – буркнула она себе под нос, – Опять, пожалуй, какой-нибудь чиновник перебрал вчера на предпраздничном фуршете и уснул в кустах за сценой. Как будто мы не проходили подобного на День молодёжи.

Софья выискивала в толпе знакомое лицо Валентины Сергеевны – она могла бы хоть что-то прояснить в этом карнавале безумия. Взгляд остановился на знакомой фигуре подполковника, начальника городского управления МВД Лобанова Алексея Львовича.

Ну надо же! удосужился пожаловать собственной персоной! Высок, статен, амбициозен и – Софья была в этом почти уверена – тайно влюблённый в неё. Хотя сам он, похоже, об этом ещё не догадывался. Но Софье хотелось так думать.

Подполковник даже издали выглядел так, будто у него третий день мигрени, помноженной на зубную боль и проверку московской инспекцией.

– Доброе утро, Софья Васильевна, – процедил он сквозь зубы, когда она приблизилась к ленте ограждения. – Вы, как всегда, не вовремя. Как у вас получается оказываться именно там, где что-то произошло?

– А вы, как всегда, с мрачной миной, будто проглотили лимон вместе с кожурой, – парировала Софья с улыбкой. – Что здесь у вас за представление? Неужели мэр решил добавить криминальный элемент в сценарий праздника? Полицейские машины вместо обещанных коней? Весьма оригинально, должна признать.

Лобанов тяжело вздохнул.

– Тело. Мужчина. Лежит на сцене. – Подполковник на миг засомневался, стоит ли продолжать разговор с этой выскочкой-детективом, но продолжил, – Лужин. Аркадий Михайлович.

Сначала Софья замерла от новости. Затем задумалась. Боже, вчера она предчувствовала нечто подобное, рассматривая портрет директора музея. Мелькнуло: скорее всего, смерть от инфаркта. Она вздохнула с сочувствием, но и в такой ситуации не обошлась без традиционной шпильки:

– Смерть на сцене. Только он и мог устроиться так театрально. Решил доиграть свою роль до конца…

– Софья Васильевна! – в голосе Лобанова прозвучало предупреждение, смешанное с усталостью. – Это место преступления. Я прошу вас…

– …не вмешиваться, знаю, – закончила за него Софья с интонацией учительницы, повторяющей один и тот же материал нерадивому ученику. – Я уже слышала это. Но вы без меня не справитесь. Это же не первый труп на моём скромном опыте сотрудничества с вами. Да, Алексей Львович? И каждый раз вы говорите «не вмешивайтесь», а потом тайком благодарите. Я помню корзину алых роз от вас.

Лобанов смолчал, а Софья восприняла это как подтверждение верности своих слов.

– Подполковник, вы забыли, у меня на трупы особое чутьё. Как у голубей в парке на хлеб, а у кошек на свежевымытый пол.