«Зачем ему портфель в наши времена, когда все документы хранятся в компьютере?» – подумала Софья. Впрочем, она и сама предпочитала бумажные документы и книги электронным. В таком консерватизме был свой шарм.

Директор музея спорил с молодым человеком в историческом камзоле. Лужин размахивал руками с таким энтузиазмом, что портфель, к радости зевак, едва не улетел в фонтан.

– Я говорю вам: это подделка! – кипятился директор, тыча пальцем в какой-то листок. – Настоящий герб был другим! Там орёл двуглавый, а не эта… курица общипанная с веткой в клюве!

Собеседник, сбитый Лужиным с толку, выглядел студентом на экзамене, выучившим не тот билет. Но выучил же! А это уже полдела. Герб он рисовал старательно, хотя… лучше было бы попросить местного уличного художника Колю-Артиста.

Да-а-а, в провинциальном городке праздник без скандала – всё равно что пирог без начинки: вроде бы и есть, а радости никакой.

– Аркадий Михайлович, – вмешалась Софья с улыбкой, – вы к реконструкции готовитесь или в историческую дуэль втянулись? Смотрите, господин в камзоле уже белее снега стал. Того и гляди в обморок хлопнется прямо на сцене!

– Софья Васильевна! – просиял Лужин и переключил внимание с несчастного актёра на неё. – Вы как раз вовремя! Человек с вашим аналитическим складом ума – именно то, что мне сейчас нужно! Посмотрите! – Он вытащил из портфеля потрёпанный лист бумаги, пожелтевший от времени и покрытый причудливыми завитушками рукописного текста и печатью. – Царская грамота Барышеву Алексею Игоревичу за заслуги перед Отечеством – отцу Петра Алексеевича, самого богатого купца Энска. От самого Его Величества! Если грамота подлинная, то сносить усадьбу нельзя и не придётся полгорода переселять из-за строительства торгового центра. Представляете?! И ещё завещание… – на последних словах он вдруг прикусил язык.

– Ну, про переселение вы горячитесь, Аркадий Михайлович. Хотя, если пару чиновников переместить куда подальше от Энска, я бы не возражала. Особенно тех, кто затеял ремонт дороги под окнами в шесть утра. Так… – Софья скептически разглядывала документ, но разобрать витиеватый почерк так и не смогла. – Бумажка ваша выглядит старше самого города и давно утратила силу. Не те времена! Если грамота вообще настоящая…

Аркадий Михайлович энергично взмахнул рукой и чуть не сбил шляпу с проходящей мимо дамы в наряде боярыни.

– Да про завещание и переселение я образно! Но интересный исторический факт открывается. Охранная грамота! Завтра обнародуем! – торжественно провозгласил он.

Глаза его загорелись фанатическим блеском, хорошо известным Софье по коллегам-учителям, когда те находили новый способ объяснить падежи или теорему Пифагора особенно «одарённым» ученикам.

– Пусть знают: правда – упрямая вещь, – продолжил Лужин, – а то привыкли жить в неведении… Триста лет жили и не знали! А кто не верит – в архив! Там всё есть, только искать надо. А у нас копать не любят, всё лишь бы по верхам!

Софья кивнула, но подумала: «Что-то здесь не так. Слишком уж старик волнуется. И глаза бегают… что-то скрывает! Надо бы и правда копануть поглубже».

В этот момент на сцене послышался оглушительный треск – кто-то из рабочих уронил огромный торшер девятнадцатого века. Аркадий Михайлович охнул и поспешил наводить порядок, бормоча под нос ругательства о вандалах и варварах.

Софья же залюбовалась, как августовское солнце окрасило купола старинного собора в золотисто-розовый цвет, превратив их в нечто сказочное, достойное кисти художника.

«Кстати, а почему на мероприятии не присутствует художник Арсеньев? Кажется, он ответственный за декорации в виде панорамных пейзажей. Непорядок!» – подумала она.

Суета была в самом разгаре: одни таскали доски для расширения сцены, другие репетировали танцы, сбиваясь с ритма при каждом чихе режиссёра, а кто-то развешивал флаги и воздушные шары.

В стороне от наспех собранной сцены собралась кучка людей. Спорили громко. Казалось, каждый считал своим долгом оповестить весь город о своей правоте. В центре внимания опять был неугомонный Аркадий Михайлович, а напротив него – мужчина лет сорока, в дорогом светлом костюме. Всё в нём выдавало столичного гостя. Образ завершало выражение важности на лице, словно москвич делал одолжение провинциальному городу самим фактом своего пребывания в нём.

Улыбка у приезжего была чиновничья – прилизанная и отрепетированная, а уверенный говор транслировал: всё, что он произносит – истина в последней инстанции.

Кажется, у сцены назревал очередной скандал, и Софья решила подойти поближе, чтобы не пропустить ни слова.

– Дом будет снесён, – чеканил приезжий, – проект утверждён, строительная компания уже получила разрешение. Вопрос решён на самом высоком уровне.

– А история им не нужна?! – вспыхнул Лужин. Его голос сорвался на пронзительный фальцет, от которого разгуливающие голуби в испуге взлетели. – Традиции, культурное наследие – всё побоку?! Ради чего? Ради очередного торгового центра с китайскими товарами?!