Сто двадцать восемь миллионов акров-футов воды. Примерно через десять лет рост города опередит способность озера пополнять свои запасы. Лес ощутит последствия задолго до этого.

Через три часа они остановились на обед на скале с видом на глубокую долину. Они ели хлеб с сыром, пили застоявшуюся воду из фляг и агавовый ликер.

После обеда Стражи задремали на скале. Калеб, не находя себе места, прошел сотню футов в лес, нашел крепкую березу и стал бить по ней ладонями, ступнями и тыльной стороной рук, отпугивая ширококрылых птиц, которые гнездились в кронах деревьев. Он ободрал костяшки пальцев и оставил на белой коре пятно крови. Он прижимался к стволу до тех пор, пока его плечи, руки, ноги и живот не задрожали от напряжения, и издал долгий, низкий крик.

Из долины донесся ответный рев, более мощный и глубокий, звук, который не издает человеческое горло.

Потрясенный, он вернулся к Стражам, которые стояли с обнаженным оружием, встревоженные его криком или ответом из долины. Они быстро собрались и полетели на юг.

К концу дня вершины Драконьего Хребета сменились фермами и голыми холмами. Здесь, среди длинных сухих пшеничных полей, Стражи устроили наблюдательные посты небольшие глинобитные постройки рядом с хижинами размером с амбар, в которых куатли высиживали яйца. Сопровождающие Калеба большую часть вечера писали отчеты, а потом он предложил им и другим Стражам сыграть в карты. Во время игры он не смотрел богине в глаза.

За игрой в карты он расспрашивал о новостях, но слышал в основном сплетни фермеров и слухи о набегах скорпионов на отдаленные поселения. Когда он спросил о городе, Стражи переглянулись и заявили, что ничего определенного не слышали.

На следующее утро они добрались до Дрездиэль-Лекса. Над Сансильвой вились клубы дыма. Сердце Калеба бешено заколотилось, но, когда они поднялись на Драконий Хребет, он увидел, что разрушения затронули только квартал 700. Сгорело несколько магазинов, вот и все, несколько жизней было потеряно. Стражи кружили над опустевшими улицами.

Они приземлились на парковке у пирамиды, усыпанной битыми бутылками, камнями, досками с вывесками, всем тем, что остается после протестов, перерастающих в беспорядки. Их встретили двое Стражей и проводили Калеба через парковку в пирамиду. Оглянувшись через плечо, он увидел пустой "Кофе Муэрте", витрина которого покрылась паутиной трещин.

Стражи без слов провели его через вестибюль, где дежурили охранники и демоны безопасности, к ожидавшему их лифту. На шестидесятом этаже он перестал задавать вопросы.

В фойе кабинета Красного Короля не было никого, кроме темной кожаной мебели, мрачного портрета на стене и Энн, секретарши Копила, за ее столом. Она сухо кивнула Калебу и повернула каменного идола на столе против часовой стрелки. Двустворчатые двери за ее спиной, украшенные изображениями черепов, открылись без единого звука. Стражи втолкнули Калеба в темноту за дверями, и те захлопнулись.

— Калеб.

Голос был слабым, едва различимым, как дуновение ветра. На мгновение Калеб в замешательстве подумал, что это голос его отца, пленника, которого пытают, и медленно повернулся, боясь увидеть то, что могло бы его напугать.

Он стоял в кабинете Копила, под хрустальным куполом на вершине пирамиды, в кабинете, из которого не было ни входа, ни выхода. От дверей, через которые он вошел, не осталось и следа.

Рядом с алтарем-столом стояла больничная койка. Ковер был откинут, и кто-то нарисовал вокруг кровати мандалу из белого, фиолетового и желтого песка. Матрас был застелен красными простынями, а скелет, лежавший на нем, был облачен в красную мантию.

Тени, окутывавшие Копила, казались легкими и эфемерными. Его движения были слабыми, а искры в глазах, тусклыми и ржаво-коричневыми. Копил, с которым Калеб столкнулся в этом кабинете несколько месяцев назад, был подобен бурной реке в половодье, а теперь он лежал на мели.

Калеб смотрел на него, не в силах вымолвить ни слова.

Король в Красном поманил Калеба, шевельнув пальцами. Тот подошел.

Безгубый рот безмолвно шевелился, пока Король Бессмертных не обрел дар речи.

— Что случилось?

— Вы выглядите по-другому, — сказал он и пожалел, что не сказал ничего другого.

— Я и есть другой, — ответил Копил низким, скрежещущим смехом, похожим на змеиное шипение. — Я лежу, обессиленный, а вода все течет. Прошло полвека с тех пор, как я в последний раз чувствовал слабость. Интересно, ценят ли они то, что я для них делаю?

— Есть люди, которые пожертвовали еще большим, — сказал он, сам не зная почему, — и жили в худших условиях, а смерть была для них единственным избавлением.

Копил, казалось, не понял, что он сказал, а если и понял, то ему было все равно.

— Озеро Семи Листьев снова наше?

— Да.

— Рассказывай.