— Сначала коснись одной из красных линий ,только одной. — Калеб свободной рукой схватился за ближайшую нить. По руке побежали огненные искры, обжигая нервы и мышцы. — Ты справишься, — сказала Мэл, когда он пошатнулся. — Ты не причиняешь себе вреда, просто твоя душа реагирует на Ремесло. Всё, что тебе нужно сделать, это соединить красные линии с синими. — Он взялся за другую нить и на этот раз был готов к боли. Когда он соединил красную линию с синей, он почувствовал, как в его сердце что-то происходит, словно перетасовывают карты, когда две нити сливаются в одну. — Вот и всё, — сказала Мэл. Она осмотрела провод. — Делай так везде, где увидишь сросшиеся красную и синюю линии. Ты сэкономишь мне как минимум день. А я сосредоточусь на самом сложном.

Она повернулась к груде искореженного металла, закрыла глаза и нахмурилась.

Он оставил ее за работой и занялся своими делами.

Около трех часов они прервались на короткий обед. Рубашка Калеба промокла от пота. Мэл сняла куртку и закатала рукава. Ее руки дрожали, когда она подносила флягу к губам. Она разрывала мясо зубами. Они ели молча. Когда Калеб доел только половину своего обеда, Мэл вернулась к работе.

Позже он вспоминал тот день как череду образов, в основном связанных с Мэл: она стояла на коленях на стальном помосте, очерченном кругом Ремесла, и лезвием ножа вырезала из него стальную платформу. Она сняла тело Аллесандры с паутины, очистила провода от крови и плоти и заменила мертвую женщину холодным железным кольцом. Мэл прислонилась к консоли, ее трясло. Платок, повязанный на голове, не давал поту стекать на глаза.

Пять часов спустя, обгоревшие на солнце и измученные, они отошли в сторону, чтобы оценить проделанную работу. Станция была очищена от человеческих останков, а паутина Аллесандры восстановлена. Из пультов управления смотрели разбитые хрустальные экраны. Из сломанных панелей торчали шестеренки, рычаги, потрепанные провода и мистические схемы. Но когда Мэл сказала:

— Все готово.

Калеб не стал с ней спорить.

Заходящее солнце отбрасывало на воду длинную тень от станции, а вместе с ней и их тени: Стражей, Калеба и Мэл.

— Работает? — спросил Калеб. Это были первые слова, которые он произнес после обеда.

— Нет. — Она быстро взмахнула рукой. — Теперь все работает.

Поначалу казалось, что ничего не изменилось: все застыло в неподвижности, и Калеб гадал, починила ли Мэл станцию вообще или же она сломалась после смерти Аллесандры и весь день рисовала бесполезные линии на металле. Он молча ждал. Четвёртая переступила с ноги на ногу. Калеб сунул руки в карманы, и звук ткани о кожу показался ему громче плеска волн.

Громче, потому что волн не было.

Воды Озера Семи Лисьтев были гладкими и ровными, как стекло, от горизонта до горизонта, и отражали вселенную, пылающую закатным огнем. У Калеба перехватило дыхание. Малейший выдох мог разбить это совершенное зеркало мира, а вместе с ним и сам мир.

А потом раздались крики.

Сначала он почувствовал их нутром, но они становились все громче и пронзительнее, заполняя его уши, бессмысленная ярость толпы скиттерсиллов, ярость, граничащая с отчаянием. Крики доносились отовсюду и ниоткуда одновременно, нарастая по мере захода солнца.

Мэл не опускала рук. Стражи не шевелились. Они стояли на страже.

Заходящее солнце проливало кровь на воду. С окраин мира подкрадывалась ночь. Появились первые звезды, точечные раны на небе, из которых расползалась тьма. На запястьях Мэл, вокруг ее пальцев и под воротником горели глифы.

Калеб чувствовал крики зубами.

Когда небо стало темно-фиолетовым, как королевская мантия, он увидел свет в озере.

Фосфоресцирующие рыбы, подумал он, или невидимые существа, слишком маленькие, чтобы их можно было разглядеть. В детстве в глубоких пещерах один из проводников его матери показал ему подземных угрей, чья кожа отливала зелёным сиянием.

Он ошибался.

В воде корчились боги.

Звёздный свет опустился на Озеро Семи Листьев и разветвился, превратившись в дрожащие разноцветные шипы. На свету метались фигуры: люди, олени, волки, змеи, мыши, большекрылые птицы, скорпионы все они извивались, как пойманная рыба. Самый маленький из них был в три раза больше станции "Семь Листьев".

Из их открытых ртов доносились крики.

Он вспомнил, как в Дрездиэль-Лексе рассказывал Красному Королю, что местные духи озера Семи Листьев усмирены. Он сказал это без тени эмоций, потому что так было написано в отчёте.

Калеб упал на колени, уткнувшись в металлический пол. Он хотел заткнуть уши руками, но заставил себя опустить их и открыть глаза. Он бывал на Северной Станции, видел богов, погребённых заживо и истязаемых. Эти существа и в подмётки не годились богам: это были остатки духов, низшие божества, которые росли вместе с племенами, когда-то кочевавшими по этим горам. Когда племена умирали или уходили, их боги оставались, питаясь крохами удивления и памяти, едва осознавая происходящее.