Даже Мэл сегодня была мрачной.

— Ты готова? — спросил он, когда они забрались в гондолу. Она очнулась от какого-то далекого, одинокого места и ответила:

— Как всегда.

Она схватила его за руку через куртку. Он накрыл ее руку своей. По негласному сигналу от Четвёртой коатли взмыли в небо.

Утренняя дымка не рассеялась с восходом солнца. Теневой купол, к которому они направлялись, с каждым взмахом крыльев становился все больше на горизонте.

Все утро они летели по узкому ущелью между заснеженными хребтами. Здесь две плиты земной коры врезались друг в друга, деформируясь и разрушаясь на протяжении многих поколений. Вдоль расщелины текла река, питаемая водопадом из Озера Семи Листьев, и они летели вдоль нее, пока не добрались до истока.

Теневой купол был в милях в поперечнике и такой же высоты. Впереди он изгибался, его поверхность была пятнистой, как будто в ней смешались разные масла. По мере их приближения внутри купола зашевелились темные потоки.

— Почему он разноцветный? — спросил Калеб.

— Элли не может смотреть на все сразу, — ответила Мэл. — Она видит свой мир по частям. Когда она смотрит на какую-то часть купола, он темнеет.

— Ты все еще думаешь, что мы сражаемся с ней?

— Да.

После паузы он спросил:

— Почему они перемещаются хаотично? Для нее было бы безопаснее, если бы у них была система.

— Наверное, она думает, что у нее есть система. Ее разум искажен из-за попыток удержать всю эту силу.

— Значит, мы сражаемся с безумной, почти всемогущей колдуньей.

— Да.

— Отлично.

— Как бы то ни было, в подобных делах безумие, скорее недостаток.

— Рад это слышать.

Она сидела, повернувшись к нему в профиль, и наблюдала за ним.

Калеб размышлял о своем нынешнем положении. Священный и в то же время оскверненный зверь нес его на север вместе с прекрасной и устрашающей женщиной, чтобы защитить город, удивительный в своих ужасах. Он жил в противоречиях и страхе.

Его отец бы этого не одобрил.

Накануне вечером Мэл стояла на коленях рядом с ним в своей палатке и рисовала на его коже узоры серебряными чернилами, которые горели, пока были влажными, но остывали, когда высыхали. Даже сейчас он мог различить очертания ее символов на груди, руках, плечах и спине. Чернила были холодными, как Ремесло, и дополняли его шрамы. Это была его боевая раскраска, его знак как ее защитника.

Он рассмеялся.

— Что?

— За два дня я прошел путь от менеджера до рыцаря. Думаю, я заслуживаю прибавки к зарплате.

— Я дам тебе рекомендацию, если у нас все получится.

— Не думаю, что тебе можно давать рекомендацию своему парню.

— Так теперь ты мой парень?

— Это наше второе свидание.

— Ну и свидание. Боремся за наши жизни.

— Все будет хорошо, — сказал он без особой уверенности.

— Да. — В ее голосе не было уверенности. — В следующий раз мы отправимся в какое-нибудь красивое место.

— Конечно, — ответил он, и они погрузились во тьму.

Мир изменился, как будто они шли по приливной полосе: один шаг, и ты на сухом, теплом и податливом песке, а в следующий миг, на мокром, холодном и твердом. Приятный мир, залитый солнечным светом, померк. Их окружили горы, скалы, древние, как сама Земля. Деревья дрожали на ветру, поднимавшемся от их движения, беспокойные тени, пробуждающиеся от голодного сна. Это был бессмертный мир. Он переживет попытки человека закрепиться на его поверхности и возрадуется, когда последний город падет.

Неужели Ремесленники видели Вселенную именно такой? Безжалостной и мрачной?

Над головой, когда коатль нырнул к кромке деревьев, воздух был пронизан призрачными нитями. Там, где они проходили, воцарялась тишина, торжественная, как в залах древней гробницы.

Куатль пролетел сквозь заросли магистериума к водопаду: вода бурными потоками низвергалась с неприступной скалы. Они взмыли вверх по голой скале и, сделав последний взмах усталыми крыльями, достигли вершины хребта и оказались над озером.

Перед ними раскинулось Озеро Семи Листьев, протянувшееся как минимум на двадцать миль от западного до восточного берега и окруженное горами.

Калеб никогда не видел столько пресной воды в одном месте. Дрезедиэль-Лекс был городом в пустыне, как бы он ни притворялся, что в нем царит умеренная прохлада. В детстве Калеб играл среди кактусов, а лучшим лесом, который он знал, был Каменный лес, давно исчезнувший. Под ним простиралось невообразимое богатство, пресная вода от горизонта до горизонта, спасение для его страдающего от жажды города.

Черная молния разума Аллесандры мерцала и вспыхивала над водой. Солнце казалось бледным призраком. Повсюду и в то же время нигде не исходило болезненное сине-зелёное свечение, не отбрасывавшее теней, непереваренные остатки света, извергнутые их противником.