— Я тебе верю. Но они бы не поверили. Если бы ты пошла со мной две недели назад, они бы просто задали тебе несколько вопросов, и всё. А теперь они в нетерпении и отчаянии. Они привяжут тебя к дыбе, будут вытягивать из тебя воспоминания через глаза и кромсать их серебряными ножами, пока не докопаются до истины.

— И они узнают, что я невиновна. Чего мне бояться?

— Боли.

— Боль не ранит.

— Эта ранит. Она меняет людей. В "Ярком Зеркале" виновата не ты, а мой отец или те, кто ему подчиняется. Папа причинил боль слишком многим мужчинам и женщинам, и своими руками, и чужими. Я не хочу, чтобы он причинил боль и тебе.

— Что ты от меня хочешь?

— Расскажи, что ты видела в "Ярком Зеркале". Дай мне хоть какую-то зацепку, хоть какой-то след.

— Ничего. Лунный свет на водохранилище. Твои охранники. Цзимиты.

— Никаких следов отравителя? Ничего подозрительного?

— Нет.

— Мне нужно больше. — У меня больше ничего нет.

Он обошел диван и подошел к ней. В ее глазах плясало пламя. На шее у нее висел кулон в виде акульего зуба. Он коснулся кулона, приподнял его большим и указательным пальцами. Его рука задела ее грудь, и она вздрогнула, как от удара током.

— Где ты это взяла? — тихо спросил он.

— Купила.

— Старинная работа Квечаля. Ты не могла найти его в бутике "Ремесленник".

— У меня есть свои источники.

— В Скиттерсилле.

— Да.

— Должно быть, ты заплатила целое состояние. — Он перевернул зуб. На обратной стороне была замысловатая резьба.

— Леди никогда не рассказывает.

— Я могу помочь, — сказал он. — Если отдадишь мне кулон.

— Зачем?

— Ты используешь его, чтобы проникать туда, где тебе не место. Из-за него ты оказалась в "Ярком Зеркале" две недели назад и сегодня на Северной Станции. Кто-то использует тебя как пешку. Если я заберу это, может быть, я смогу выяснить, кто это.

Она не ответила. Он медленно снял кулон с ее шеи и сунул в карман.

Когда он поднял глаза, она смотрела на него.

— Ты побежал за мной, — сказала она, — хотя мог погибнуть, потому что хотел помочь. И ты выиграл забег.

— Я не выиграл. Я сжульничал. Я упал.

Ее лицо было покрыто красными, желтыми и черными пятнами.

— Если бы ты не выиграл, я бы тебя не поймала.

Она прильнула к нему, словно вода. Ее маленький вздернутый нос коснулся его носа, а кожаные брюки прижались к внутренней стороне его бедер. От нее пахло засохшим потом, солью, морем и плотью. Она поцеловала его. Ее губы были холодными, а все остальное тело, теплым.

Он нырнул в ее поцелуй, как в бурную реку. Слишком рано. Слишком страстно. Это был сокрушительный поцелуй, поцелуй со смертью на дне. Он подумал о своей темной комнате наверху, где не было свечей, чтобы осветить их тела, извивающиеся на тонких хлопковых простынях. Он вдохнул ее, и она заполнила его легкие вместо воздуха.

Их губы разомкнулись, и он увидел свое отражение в ее глазах.

— Ну что? — спросила она через мгновение.

— Нет, — ответил он. Нож перестал давить на его горло. Врата рая захлопнулись.

Ее правая бровь поползла вверх, а голова склонилась набок, она была озадачена, но не разочарована.

— Почему нет? Из-за того, что я поцеловала тебя до того, как ты поцеловал меня? Из-за того, что ты этого не хочешь?

У него пересохло во рту. Слова с трудом слетали с губ, отягощенные сожалением. "Из-за того, что я этого хочу. Но если мы сейчас поднимемся наверх, то на этом все и закончится. Мы ляжем в постель, и ты исчезнешь.

Он растворился в ее запахе. Он с трудом взял себя в руки и наконец отступил назад.

Он видел это выражение ее лица за бесчисленными карточными столами, когда Ремесленники, змеелюди, демоны и люди оценивали свои карты и оценивали его самого.

— Ты хочешь, чтобы я ушла? — спросила она наконец.

— На улице небезопасно до самого утра. Можешь лечь в моей кровати. Я посплю здесь, на диване. — Он бочком направился к лестнице, не сводя с нее глаз, споткнулся о журнальный столик и рассыпал карточную колоду. — Мне просто нужно подняться наверх и взять кое-какие вещи.

Поднявшись по лестнице, он обнаружил, что дверь в его спальню закрыта. Он вошел и закрыл за собой дверь, не давая свету из гостиной проникнуть внутрь. В спальне не было темно: ее освещал тусклый голубой свет, похожий на цвет ночного неба в Сансильве.

— Папа, — сказал он на высоком квечальском. — Тебе нужно уйти.

14

— Ты знал, что я здесь. — Голос отца прогремел, как лавина. — Как?

— Я не складываю карточные башни, пап. У меня руки трясутся.

Темок лежал на кровати Калеба и читал книгу о контрактном бридже. Кровать была застелена, углы заправлены по-военному, хотя утром Калеб оставил простыни в беспорядке. Должно быть, Темок застелил её перед тем, как лечь спать.

Отец Калеба был готов к бою, его кожа была черна, как пустое пространство. Зазубренные узоры лунного света мерцали на его лбу, щеках, груди, руках и животе.

— Ты вообще когда-нибудь надеваешь рубашку? — спросил Калеб, подходя к кровати.