Но Мэл бросила ему вызов, чтобы он её догнал, а не чтобы он победил. Если бы он сжульничал, она бы, может, и не стала ничего говорить, но, поскольку он не мог победить по-честному, он ничего не терял, нарушая правила. Балам бы этого не одобрил, но Калебу не нужно было его одобрение.

Жульничать на беговой дорожке было непросто. Здесь не было карт, которые можно было бы спрятать в рукаве, не было трюков с тасованием или ловкостью рук. К счастью, у Калеба были другие варианты.

Он спустился по винтовой лестнице в подвальную библиотеку Королевского колледжа, в лабиринт извилистых коридоров, построенный много веков назад как ритуальный лабиринт для жрецов Аквель и Ахаль. После Войны Богов Король в Красном использовал эти коридоры и тупиковые комнаты для хранения миллионов контрактов, благодаря которым город продолжал существовать в отсутствие божественной благодати.

В этой библиотеке не было ни искейских романов, ни историй империи Атавасин, ни трактатов о садоводстве или выращивании снотворного мака. Полки ломились под тяжестью бухгалтерских книг, договоров, свитков и кодексов душ, собранных и оплаченных. Эти документы и Ремесло, на котором они держались, были плотью и кровью ККК.

В библиотеке не было окон. Не горели свечи. Единственным источником света были призрачные лампы. Служители бродили по разветвленным коридорам между высокими стенами, уставленными запретными книгами.

После получасовых поисков Калеб нашел подвальный этаж "Достопочтенного заблуждения и безумия", где хранились производственные контракты. С третьей огромной полки в четвертом книжном шкафу он снял переплетенную вручную стопку документов с тисненым корешком, на котором было выгравировано и позолочено "Рейксблайт". Калеб узнал эту книгу по строгому жесткому переплету и зеленой мраморной бумаге на обложке: большинство отчетов в ней написал он сам. Рейксблайт был одним из его первых проектов.

Он пролистал страницы с контрактами, графиками и сигилами, пока не добрался до глянцевых иллюстраций в середине книги: планов Рейксблайт-центра с синими линиями, обозначающими Ремесло. Он сделал копию схемы в небольшом блокноте, который всегда носил с собой, и уставился на свой набросок, словно пытаясь впитать его линии и перенести их в свое сознание. Он внес небольшое исправление и взял с огромной полки книгу побольше, на обложке которой крупными буквами было написано "Северная Станция".

Северная Станция с трех сторон окружала Рейксблайт и соседние владения. Жители Дрезедиэль-Лекса платили ККК и другим организациям за свет, воду и еду частицами своей души. На Северной Станции машины Ремесла переплавляли эти частицы в энергию, лишенную памяти, привязанности и нравственного содержания. Эта энергия, в свою очередь, зажигала городские фонари и качала воду по трубам, протянувшимся на многие километры.

Калеб положил книгу на деревянный стол, который заскрипел под ее тяжестью. Физические схемы Северной Станции были почти неразличимы под синими линиями, нарисованными над ними и вокруг них. Рядом с Северной Станцией Ремесло сплеталось в толстые канаты обязательств, интересов и мучений. Эти канаты двигались, как ремни в машине.

Идеально.

Закрыв книгу, он остался один в подвальном помещении. Было время обеда, и архитекторы, студенты и младшие Ремесленники, которые обычно здесь работали, вернутся не раньше чем через час.

В библиотеке царила атмосфера Ремесла. Узкие проходы между книжными шкафами были забиты мистическими переплетениями и нитями. Ремесленные линии переплетались и запутывались так, что только знатоки могли отличить заказ на поставку от договора на оказание услуг, а акт выполненных работ, от реестра дебиторской задолженности.

Не так уж сильно это место отличалось от атмосферы вокруг Северной Станции.

Калеб выдвинул стул в центр комнаты и встал на него. Ножки зашатались, но не подломились. Он достал из кармана пиджака носовой платок, развернул его и вытянул руку с платком перед собой. В сухом подвальном воздухе ткань обвисла. Калеб растопырил пальцы свободной руки рядом с платком, но ничего не почувствовал. Он поднял платок и руку над головой. Ничего не изменилось. Он медленно и осторожно стал ощупывать воздух. Наконец он нашел нужное место: платок не шевелился, но его руку обдувал прохладный ветерок. Нет. Не ветерок. Скорее поток воды, если бы вода была невидимой и не такой уж мокрой.

Калеб проследил за невидимым потоком на несколько футов в обе стороны. Он закрыл глаза и сначала увидел только черноту за веками. Затем перед ним возник мир: библиотека, озаренная вспышками молний и голубым пламенем. Его тело превратилось в клубок проводов, а рука в руку скелета. Через его ладонь проходила серебристая линия. По ней струился свет. Шрамы, покрывавшие его предплечье, покалывали и оживали. Ремесленная линия стала осязаемой.

Он открыл глаза, настроился на то, что не назвал бы молитвой, и прыгнул.

11