— Она даже не осуществима, настолько это плохая идея. Ты видел ее всего один раз и, возможно, знаешь часть ее имени. Ты хоть представляешь, сколько людей живет в Большом Дрездиэль-Лексе?

— Семнадцать миллионов, плюс-минус несколько сотен тысяч.

— А сколько из них носят имена, в которых есть слог "Мэл"?

— Наверное, сокращенное от "Мэлины".

— Не думаю, что я когда-либо слышала такое имя.

— Это разновидность кактуса. Очень традиционное имя. Твоей бабушке бы оно понравилось.

— Значит, у тебя есть имя, возможно, вымышленное. Что еще?

— Она скалолазка. Она хороша в своем деле и достаточно богата, чтобы позволить себе глифы Высокого Квечала. Это сужает круг поиска. Другие скалолазки должны были бы вывести меня на нее.

— Это при условии, что она сказала тебе правду, и о своем имени, и о том, что она скалолазка. — Она нахмурилась. — Эта девушка тебе небезразлична.

— Женщина.

— Эта женщина тебе небезразлична.

Он мог бы соврать, если бы у него был хоть малейший шанс обмануть Тео.

— Она мне небезразлична. Она мне небезразлична, и я не хочу натравливать на нее Стражей. Я видел, что они делают с людьми, когда хотят получить ответы. Прошлой ночью она была напугана.

— С чего бы ей бояться, если она не виновата?

— Я не стану утруждать себя ответом. — Он уставился в окно, на залитый солнцем пейзаж. — Я не хочу, чтобы кто-то еще пострадал из-за того, что натворили мой отец и его приспешники. И она сгорит, если до нее доберутся Стражи. Они проломят ей череп, вытащат воспоминания и снова соберут ее по кусочкам. А мой отец, как всегда, выйдет сухим из воды.

— Он сказал тебе, что не имеет к этому никакого отношения. Зачем ему врать?

— Зачем говорить правду?

— Это не ответ.

— Нет, — признал он. — Помнишь университет?

— Ты думаешь, я забыла?

— Помнишь, как ты сказала мне, что решила расстаться с Иваном, что встретила другую девушку? Что тебе нужно это сделать, что это часть тебя. Я спросил, почему ты пришла ко мне. Ты ответила, что тебе нужно знать, что ты говоришь себе правду, а единственный способ это узнать, рассказать об этом тому, кому ты доверяешь и кто поймет, когда ты лжешь.

Она склонила голову набок.

— Думаешь, это то же самое?

— То же самое, что и с выходом из зоны комфорта? — Он развел руками. — Нет. Конечно, нет. Дерьмо. Прости.

— Извинения приняты.

— Но это может меня убить. Я не шучу. Стражи захотят моей головы за то, что я им солгал. Возможно, я препятствую правосудию, помогаю и потворствую неизвестно чему. И я тоже не вне подозрений. Толлан хорошо ко мне относится, но я сомневаюсь, что она когда-нибудь забудет, кто мой отец. Поэтому я хочу знать: говорю ли я правду? Нужно ли мне это делать? Или я собираюсь покончить с собой, потому что хочу забраться в постель к этой женщине?

— Я сказала, что не буду твоей совестью.

Калеб допил кофе и встал. Магазин казался слишком тесным. Скелеты на стенах насмехались над ним, размахивая руками в непристойном танце. Внутри него разгорался огонь, подпитываемый словами, которые он уже не помнил, как произносить. Тео прикусила нижнюю губу, и на фоне ее темной кожи белели зубы. В ее глазах отражались весы.

— Сделай это, — сказала она наконец, словно вынеся приговор. — Найди ее. Но если ты не справишься за две недели, я сама пойду к Толлан. Она убьет тебя за то, что ты скрыл это от нее, и я больше никогда не смогу работать в этом городе, потому что не сказала ей сразу. Мне придется отдаться на милость своей семьи и носить красивые платья, изображая из себя радушную хозяйку на вечеринках, или же присоединиться к своим кузинам в их гедонистическом танго. Я найму Ремесленника, чтобы он воскресил тебя из мертвых, когда Толлан с тобой закончит, только чтобы я могла убить тебя снова. Я буду делать это всякий раз, когда мне станет скучно. А жизнь с моей семьей, это то еще испытание. Очень. Скучное, — она подчеркнула каждое слово, постукивая указательным пальцем по столу.

— Ты серьезно?

— Я серьезно. — Она постучала пальцем по столу.

— Почему ты вообще позволяешь мне искать ее? Почему бы тебе не отправиться в Толлан прямо сейчас или не заставить меня это сделать?

— Потому что четыре года назад ты бы рискнул всем, имея на руках двух дам и третью на подходе, а не позволил бы себя перехитрить. Потому что раньше в тебе был огонь, а теперь ты струсил. Ты становишься не только управляющим рисками, но и просто трусом, и на это тяжело смотреть. Это дурацкая затея, но я не буду тебе мешать. Более того, я готова поспорить на полторы души, что ты не сможешь найти ее и узнать, что ей известно, до истечения двухнедельного срока.

— Три тысячи таумов — это плата за два месяца аренды его дома. Ставка в чертовски рискованной игре. — А какие у меня шансы?

— Я ставлю против тебя два к одному. Я не хочу разорить тебя.