Да, подумал Калеб. Ты беспокоишься за меня в эти последние часы перед наступлением ночи, когда пытаешься разрушить всё, что мы, те, кто работает в этом городе, строим днём. Ты беспокоишься за меня, потому что жрецов больше нет, а что делать детям в наши дни, когда нет надёжных профессий, связанных с ножами, алтарями и истекающими кровью жертвами?

— Нас двое таких, — сказал он и добавил: — Послушай, мне нужно идти. Через четыре часа у меня работа. Давай поговорим об этом позже?

Нет ответа.

Он повернулся к отцу, чтобы извиниться или обругать его, но Темока уже не было. С океана на Кровавую улицу подул ветер, и в ночи захлопали оброненные газеты, серые звери, состарившиеся в тот же миг, как были свёрнуты.

— Ненавижу, когда он так делает, — сказал Калеб, ни к кому конкретно не обращаясь, и, хромая, перешёл улицу и направился к "Дому семи звёзд".

***

У Тео была квартира на седьмом этаже, угловая комната, которую она купила на свои душевные силы. В тот день, когда она подписала договор, она в честь этого события выпила полгаллона джина вместе с Калебом.

— Это моё. Не отца, не матери, не семьи. Моя душа, мой дом.

Когда он заметил, что формально она всё же часть семьи, она швырнула в него салфеткой и обозвала ублюдком.

— Ты знаешь, что я имею в виду. Все мои кузены зависят от денег. Ни у одного из них нет даже подобия карьеры. Они живут в этих проклятых пляжных домиках на побережье или мотаются по всему миру на деньги отца: три недели нюхают кокаин с голой спины восемнадцатилетнего парня в одном из безымянных портов к югу от Сияющей империи, месяц пялятся на разумные ледяные скульптуры в царстве Кощея. Обедают в Искаре, ужинают в Камлаане, развлекаются в Квартале удовольствий в Альт-Кулумбе, и всё это не по заслугам. Это место моё.

В её голосе звучала ярость.

— А то, что твоё, — невнятно ответил Калеб, — моё.

— Я повешу на стены самые нелепые картины, поставлю полку с односолодовыми виски и отполирую столешницы так, что в них будет отражаться всё вокруг. Ни одна книга не будет стоять не на своём месте, ни одна картина не будет висеть ровно.

Она тоже была пьяна.

— Можно мне заходить?

— Можешь заглядывать ко мне время от времени, когда у меня будут вакханалии и разгулы. — Она посмотрела на него сверху вниз, как императрица со своего трона. — Взамен, если меня не будет в городе по делам, ты должен кормить Комптона, — она имела в виду своего кота, коварного трехцветного кота.

— Конечно, — сказал он и взял протянутый ею ключ.

Он прислонился к стене лифта и смотрел, как цифры на табло сменяют друг друга, пока не остановились на седьмом этаже. В его голове роились мысли: Темок, отец, бунтарь, убийца, святой. Богиня шептала ему на ухо. Кровь. Звёзды отражались в тёмной воде. Всё вокруг погрузилось в безмолвную бескрайнюю ночь, ночь после гибели мира.

Ночь в его сознании сияла чернотой. Мэл выгнулась перед ним, словно клинок.

Звон лифта отвлек Калеба от созерцания океана ее глаз и вернул в коридор, устланный белым ковром и увешанный тусклыми картинами, написанными маслом. На тиковых столиках, украшенных декоративной бронзой, стояли вазы с шелковыми цветами. Калеб прошаркал по коридору и стал рыться в карманах пиджака в поисках ключа Тео.

Его мысли были полны хаоса, крови и огня, когда он вставлял ключ в замок. Хаос, кровь и огонь,; наводнение, яд, бунт, разрушение. Мэл не казалась язвительной, но кто тогда был язвительным? Зачем ей было задерживаться в "Ярком Зеркале", если она не была в этом замешана? Ей следовало сбежать, как только она увидела Стражей. Возможно, она надеялась, что ее защитит акульий зуб. Слабая защита, ведь Калеб мог ее видеть. С другой стороны, у Стражей не было таких шрамов, как у Калеба.

Ему нужна была кровать или удобный диван. Утром Тео устроит ему взбучку за то, что он заявился без предупреждения, но ее квартира была ближе к офису, чем его собственная, и он припрятал в ее шкафу одежд, да, клубную, но из нее можно было бы что-нибудь надеть на работу.

Он вставил ключ в замок и повернул ручку.

Свет ударил ему в глаза, и на какое-то мгновение он растерялся, подумав: Хорошо, Тео еще не спит. Он вошел в гостиную.

Через тридцать секунд раздался визг, и он, зажмурившись, выскочил в коридор. Дверь за ним захлопнулась. Его щеки горели. Из квартиры доносились громкие женские голоса. Он ждал, не открывая глаз, пока слова Тео не прозвучали с окончательной решимостью, и другая женщина, ругаясь, не скрылась в спальне.

Защелка повернулась, и дверь открылась.

— Теперь можешь смотреть, — сказала Тео.

Она завернулась в пушистый белый халат, волосы сбились в копну на лбу. Комптон проскользнул между ее босыми ногами и слизнул пот с ее лодыжек. За левым плечом Тео Калеб увидел блондинку в одних белых хлопковых трусах, которая, пошатываясь, вошла в единственную спальню в квартире и захлопнула дверь.

— Она вроде ничего, — неубедительно сказал он. Тео не ответила. Он попытался снова: — Извини. Я пойду.

— Что случилось?