Дымка в воздухе рассеялась, и небо приблизилось к земле. Ремесленники и Ремесленницы черпали силу в звездном и лунном свете, хотя могли питаться и солнечным светом, а также светом свечей, костров и живых существ. Дым и выхлопные газы от городских повозок, фабрик и кухонных плит не мешали простому, повседневному Ремеслу, но Община из квартала 700 не терпела, чтобы кто-то вмешивался в их темную и тонкую работу. Они выжигали небо дотла.

В разгар зимы, когда дождь смывал пот с лица города, а по переулкам неслись бурные реки, солнце по-прежнему светило на квартал 700. По ночам колдовские облака окутывали бедные районы, Скиттерсил, Стоунвуд, Мониколу, Сентрал и Фишерменс-Вейл, отражая свет обратно на землю, так что в темной Сансильве даже самые тусклые звезды были на виду у голодных Ремесленников.

Калеб вышел из автобуса за полквартала до штаб-квартиры Королевского колледжа, обсидиановой пирамиды на Сансильва, 667. У входа стояли протестующие из Истинной Квечаль, скандировали и размахивали плакатами: "НЕТ ДЕМОНОВ В НАШЕЙ ВОДЕ. БОГИ НАС ЗАЩИЩАЮТ. НЕТ ВОДЫ БЕЗ КРОВИ". Половина из них была одета в современную одежду : брюки, рубашки и юбки, а другая половина в наряды, которые даже отец Калеба счел бы нелепо традиционными: белые платья, отороченные серебряным шнуром, у женщин и хлопковые килты у мужчин. Их обнаженные торсы без шрамов были покрыты красными глифами Квечаль. За толпой наблюдали четверо Стражей в черных униформах, скрестив руки на груди. Солнечный свет отражался от их значков и серебристых лиц.

Когда Калеб подошел ближе, проповедник, стоявший на импровизированной трибуне, указал на него скрюченным пальцем и закричал:

— Беги отсюда! Здесь ходят предатели, предатели крови, предатели Богов и своего рода!

Калеб не обратил на него внимания и обошел толпу стороной. Не было смысла гадать, откуда Истинные Квечаль узнала о "Ярком Зеркале". Их носы чуяли гнилое мясо лучше, чем носы стервятников.

— Если ты не хочешь бежать, — крикнул старик, — тогда присоединяйся к нам. Еще не поздно. Выступи против предателей крови, хуже которых нет ничего на свете! Вставай на нашу сторону!

— Отвали, — крикнул Калеб на высоком квечальском, проходя мимо.

Лицо старика исказилось от удивления. Скорее всего, он не знал высокого квечальского, кроме горстки полузабытых слов, которые слышал на какой-то подпольной религиозной службе. В наши дни мало кто говорит на языке священников. Калеб знал его только потому, что его научил отец.

Он прошел мимо протестующих. Вслед ему снова зазвучали песнопения и лозунги, набирая силу.

***

Калеб вышел из лифта на двадцать третьем этаже пирамиды и окунулся в тишину, царящую среди работающих мужчин и женщин.

Он шел мимо кабинетов к угловому кабинету директора. Толлан хотела увидеться с ним до того, как он утонет в море бумаг, которые, без сомнения, уже покрывали его стол. Как бы ни было неприятно начальнице Калеба это признавать, но некоторые истины невозможно передать с помощью официальных бланков.

Он увидел дверь ее кабинета и замедлил шаг.

Дверь Толлан была сделана из матового стекла, это успокаивало весь отдел, потому что по тому, где она находится в кабинете, можно было понять, в каком она настроении. Если она сидела за столом, значит, в мире царил мир, если расхаживала по кабинету, значит, шла война, если ухаживала за своей "лилией мира", значит, лучше спрятаться и ждать, когда грянет гром.

Калеб не видел ни Толлан, ни ее стола, ни ее "лилии мира". Ее кабинет был отрезан от всего остального черным лезвием. В этой тьме двигались ужасные существа, и лишь немногие из них были людьми.

Дверь приоткрылась.

Калеб нырнул в ближайшую кабинку, заставив ее угловатого обитателя средних лет оторваться от работы.

— Извини, Мик.

— Калеб? Где ты был? Тебя ищет босс.

— Я поговорю с Толлан, когда она закончит с...

— Не с боссом, — прошептал Микатек. — С Боссом.

Калеб присел на корточки за стенкой кабинки. Мик обклеил свое рабочее место фотографиями, на которых он был моложе и стройнее, играл в улламал, держал в руках спортивные трофеи и торжествующе кричал. Калеб присел рядом с воспоминаниями своего коллеги и прислушался.

Царапало бумагу. Скрипели колесики стула. Пальцы стучали по столу. Актуарий в соседнем ряду кашлянул.

Из темноты за дверью Толлан донесся голос, похожий на предвестие конца света:

— Надеюсь, мы не зря на вас полагаемся.

Картины былой славы Мика потускнели. Призрачные огоньки над головой замерцали и погасли. Кто-то, должно быть, новенькая, выругалась, и кто-то другой шикнул на нее. Шум от ручек, стульев и стучащих пальцев стих. В отделе управления рисками воцарилась тишина.

Дверь Толлан захлопнулась.

В тишине раздались три отчетливых резких стука, затем еще три, а потом стук посоха, окованного бронзой, по камню. Звуки повторились. По каменному полу пронеслась тяжелая мантия.

Калеб задержал дыхание.