Я перевожу взгляд на окна. Значит, Блэр играла с моими ожиданиями, не признаваясь, что он для нее пустое место. Раздувала ревность, даже когда я оскорблял ее и отталкивал. Умно.

— Что подводит к еще одному вопросу. Почему единственные женщины, с которыми ты проводишь время — это те, кого заботят только твои деньги? — она подходит ближе, и игривость в голосе уступает место серьезности. — Это кажется чем-то пустым.

— Вроде того, как потягивать шампанское с другими наследницами вечер за вечером?

Колкость попала в цель. Глаза Блэр расширяются, а затем сужаются от гнева. Ненависть к тому, что ее изображают избалованной или праздной, мне хорошо известна. Легкая мишень, на которую стоит надавить.

Но она не сопротивляется.

— Да, — говорит она вместо этого. — Именно настолько же пустым.

— Возможно, мне так больше нравится, — я делаю глоток бренди, чтобы собраться с мыслями. Женщины, с которыми я был, никогда не хотели ничего, кроме моей славы, жесткости и денег. Им нравилось, когда я был груб в постели, хотели того мужчину, которым, по их мнению, был Николас Парк. Никто не задавал подобных вопросов. Как там твоя семья? Пф.

Цель всего этого была в том, чтобы заставить Блэр отступить. Чтобы она увидела, что это плохая идея.

Я ни капли не преуспел.

Блэр делает шаг ближе. Прядь волос падает на лицо, и она нетерпеливо отбрасывает ее назад.

— Я ни на секунду в это не верю.

— Верь во что хочешь, — я намеренно делаю тон холодным, отворачиваясь от нее так, словно та не находится в паре сантиметров от моего лица. Годами маска бесчувственности работала с ней. Все попытки сблизиться пресекались подобным образом. Я жду в тягостном молчании ее раздражения, того, что она отвернется.

— Черт возьми, Ник, ты все усложняешь гораздо сильнее, чем нужно, — глаза пылают гневом, руки сжаты в кулаки по бокам. Но пока я наблюдаю, гнев вспыхивает и превращается в яростную решимость.

И тут она нападает на меня.

Другого слова не подобрать. Блэр врывается в кольцо моих рук, словно ожившее пламя, губы горячие на моих. В этом нет никакой утонченности. Возможно, поэтому так ошеломляет. Мое тело и так было на взводе от ее близости, и когда теплый аромат обрушивается на меня, плотины рушатся.

Я перехватываю ее за талию. Мне ничего не стоит прижать Блэр к себе, чувствуя, как мягкая грудь подается под моим напором. Поцелуи, которыми она меня одаривает, полны яростной решимости. Посыл ясен.

Как будто тебе нравится, когда все пусто!

Сжимая ее талию руками, я беру поцелуй под контроль. Я дам тебе больше, чем рассчитывала, говорит он. Ее рот раскрывается навстречу моему языку, и тело плавится в объятиях, когда я прижимаю Блэр к столу.

Как и в прошлый раз, и в позапрошлый — поцелуи для нас куда более совершенный язык. Слова излишни, когда ее руки обвивают мою шею. Это говорит обо всем и даже больше.

И это отнюдь не пусто.

Ни за что на свете я не могу представить, что отпущу Блэр. Как мог бы, когда она такая мягкая, теплая и полная желания, а я тону в этом, в ней, в ощущениях...

— Мистер Парк? Вам звонят.

— Черт подери, — ругаюсь я, дотягиваясь через нее, чтобы нажать на кнопку интеркома на столе. — Примите сообщение, — рявкаю я.

Блэр хихикает, ладони опускаются мне на грудь.

— Как не вовремя он позвонил, — говорит она, тянясь поцеловать мою шею.

Я отстраняю ее.

— Не здесь.

Она качается на каблуках с надутыми губами, но кивает.

— Хорошо. Где тогда?

— Такая нетерпеливая, Блэр?

Она протягивает руку и проводит пальцем по краю моей челюсти. Простое прикосновение посылает дрожь по телу, и она это видит.

— Думаю, мы оба такие, — шепчет она. — Это назревало слишком долго.

Восемь лет, если быть точным.

— Я что-нибудь придумаю, — говорю я. — А теперь, сможешь ли ты вести себя прилично?

— Вести себя прилично?

— Без нападений, — говорю я, выгнув бровь. — Считай дом твоего брата нейтральной территорией.

— Швейцария, — тепло соглашается она. Ее глаза сверкают, когда Блэр смотрит на меня. Наконец-то, думаю я — наконец-то я вижу ту Блэр, которую та показывает другим. Блэр, в которой столько света, что тот буквально льется через край. Сомневаюсь, что я достоин этого зрелища, но, черт возьми, оно согревает вопреки всему.

— Веди себя прилично, — шепчу я снова, наклоняя голову, чтобы запечатлеть финальный поцелуй на ее полных губах. Она вздыхает в поцелуй — теплая, доверчивая, прекрасная. Я выпрямляюсь как раз в тот момент, когда она делает шаг ближе.

— Не здесь, — говорю я глухо. — Тебе лучше уйти, пока я окончательно не потерял голову.

— И это было бы плохо?

— О, определенно.

Она направляется к двери, замирая перед ней. Губы изогнуты в улыбке.

— Значит, мы узнаем друг друга... получше.

И, черт возьми, как я могу не дать то, чего Блэр хочет, когда и сам умираю от этого желания?

— Да, — соглашаюсь я. — Узнаем.

13