Возможно, женщина сильнее меня и смогла бы устоять, но я не могу, не с таким количеством ощущений одновременно. Он прижимается губами к тому самому месту, где шея переходит в плечо, и я вдыхаю его аромат — мужчины, кожи и мускуса, и замираю на самом краю.

— Отпусти себя, — приказывает он, и мое предательское тело подчиняется. Его ладонь прижимается между ног, и этот резкий контакт на пике возбуждения толкает меня за край. Я достигаю кульминации и падаю в наслаждение. Это настолько легко, что даже в разгар оргазма какая-то малая часть разума осознает, насколько это необычно.

Он удерживает меня, пока рассыпаюсь на части и собираюсь воедино, большие руки все еще скользят по телу, по груди, талии, бедрам. Именно тогда я чувствую его — твердость за спиной. Я прижимаюсь к нему бедрами, и Ник в ответ стонет.

Можем ли мы, здесь? Сейчас?

Если бы тело принимало решения, он бы уже был глубоко во мне. Я жажду его. Я поворачиваюсь в его руках, и Ник позволяет это, позволяет прижаться губами к его.

Наши движения ускоряются. Его рубашка легко сброшена, и теперь тело наконец принадлежит мне, я могу его касаться. Теплая кожа, перекаты крепких мышц, невероятно широкие плечи.

Все мое.

И, возможно, я говорю это вслух, потому что Ник улыбается — той же сардонической ухмылкой, что и всегда, — и тянет за юбку.

— Эта чертова штука не снимается, — рычит он. — Я буду твоим, как только она слетит.

Я расстегиваю потайную молнию и одновременно киваю на его брюки.

— И эти тоже.

Глядя друг на друга, мы раздеваемся, пока не остаемся в одном белье. Я протягиваю руку, желая обнажить его, увидеть бугорок без одежды, но руки снова останавливают меня. Они скользят по моим бедрам и хватаются за тонкую ткань трусиков.

— После этого пути назад не будет, Блэр.

Я закатываю глаза.

— Сколько раз собираешься предупреждать меня, Ник? Ты что, струсил?

Он фыркает.

— Во мне сейчас нет ни намека на трусость.

Я встряхиваю волосами и улыбаюсь тому, как его глаза ловят это движение. Поведя бедрами в его хватке, я принимаю решение.

— Снимай их.

Ник стягивает мои трусики вниз по ногам, и это словно нажатый рычаг или прорванная плотина, потому что в нем не остается ни тени нерешительности. Движения становятся деловитыми, сильными, цепкими.

— Упрись руками в стену.

Я делаю то, что он говорит, и на мгновение задняя поверхность бедер ощущает холод, пока он не оказывается там: бедра прижаты к моим, руки оглаживают мою голую кожу.

— Черт, — говорит он, и это ругательство придает сил. Я выгибаю спину и прижимаюсь к нему, слыша, как Ник снова чертыхается. Он легко шлепает меня по ягодице, а затем проводит чем-то по коже, чем-то горячим и твердым, и я хочу обернуться, чтобы увидеть, но он крепко держит меня.

В этом есть сила — в том, чтобы отдать себя в его власть. Сдаться притяжению между нами. Как долго я хотела увидеть его таким? Необузданным и свободным, настоящего Ника под холодной маской.

Предвкушение и страх преследуют друг друга в моем теле, реагируя на его дразнилки, на медленные поглаживания, в ожидании восхитительного ощущения входа.

И вот он там. Ник проникает в меня медленно, сантиметр за сантиметром, руки на моих бедрах. Он крупный, крупнее, чем я привыкла, и я дышу сквозь переполняющие ощущения.

Он медлит.

— Ты в порядке?

— Да, да, да... — я делаю глубокий вдох и расслабляюсь, принимая это чувство. Я тянусь назад, положив руку на его бедро, желая втянуть в себя до конца. Он дает мне это, погружаясь до упора с глухим стоном.

Руки упираются по обе стороны от меня, когда Ник замирает.

— Твою мать, — бормочет он.

Я чувствую то же самое. Мы прилегаем слишком плотно, слишком сильно, но я думаю, что умерла бы, если бы он вышел сейчас и оставил меня.

Ник этого не делает. Вместо этого начинает двигаться, и я изо всех сил стараюсь держаться, закрывая глаза от восхитительного вторжения. Толчки дразнящие. Медленные, глубокие, контролируемые. Одна из его рук соскальзывает с моего бедра и устраивается между ног. Пальцы вращаются в такт движениям.

Я вслепую сжимаю в кулаке одно из пальто на вешалке и снова закусываю губу, чтобы не вскрикнуть.

— Боже, — стонет он. — Ты такая узкая.

Это неоспоримая правда, по крайней мере, по сравнению с его внушительными размерами. Я подаюсь бедрами назад навстречу толчкам. Сладкая, уже угасающая боль заставляет наслаждение расти быстрее, вновь разожженное его руками.

Поэтому, когда поворачиваю голову, чтобы увидеть его — глаза, дикие и горящие, руки, сжимающие мои бедра, — слова легко срываются с моих губ:

— Не сдерживайся.

И пусть никто не скажет, что Ник не послушался, по крайней мере, в этот раз. Его толчки ускоряются. Руки сжимаются так, что кожу печет, и все же я хочу, чтобы он держал меня крепче. Руки цепляются за стену в поисках опоры.

Его тело полностью накрывает мое. Тяжелое, глубокое дыхание вторит моему собственному, подстегивая удовольствие. Вот чего я хочу от него — видеть, как Ник распадается на части, видеть его сокрушенным, чтобы потерял себя.