— Не знаю, чувак. Вроде того, — опускаю локти на стол. — Ты слышал Мэгги на наших совещаниях сотрудников. Показатели не очень хорошие. Спонсорские пакеты сильно сократились. К нам звонит половина от прежнего количества звонящих, и каждый из них…

— Сложный? — предлагает Джексон.

— Несчастный, — говорю я вместо этого. — Мы романтическая горячая линия без романтики.

Он откидывается на спинку стула.

— Я знаю, но... У Мэгги есть идеи. Она предложила кучу новых перспективных сегментов. И она запустила шоу в формате подкаста, чтобы люди могли слушать его, когда захотят.

— У подкаста четырнадцать подписчиков, — говорю я ему. — Одна из них - моя мама.

Он фыркает от смеха.

— Три из них – мои сёстры.

Heartstrings уже несколько месяцев не привлекает достойную аудиторию. Мы держимся на волоске.

Дверь кафе с грохотом открывается, и резкий ветер проносится между столами. Так близко к гавани, это как сидеть посреди полярного вихря. Люди, сидящие ближе к двери, начинают жаловаться, и она снова хлопает, а колокольчики звенят в знак протеста. Купидон с демоническими глазами гневно смотрит на меня, раскачиваясь из стороны в сторону. Его лук и стрела направлены прямо между моих бровей.

Поэтично.

— Радио никогда не было долгосрочным планом, — медленно говорю я. — Может быть, это вселенная подсказывает мне, что пора двигаться дальше.

Джексон протягивает руку через стол и хватает остатки моего круассана. Я позволяю ему.

— Ты теперь веришь в знаки вселенной? Ты тот, кто фыркнул, когда Мэгги предложила тебе почитать гороскопы?

— Ну, гороскопы — это смешно.

Джексон закатывает глаза.

— Типичный Телец.

Я игнорирую его.

— Что-то должно измениться.

Думаю, это я.

Кто-то толкается за моей спиной, чтобы занять место у стойки, и его локоть погружается между моих лопаток. Я с ворчанием сползаю дальше в кабинку.

— Ты уже выполнил свои обязанности по допросу Мэгги? Могу я теперь пойти за другим круассаном?

Джексон сжимает губы в тонкую линию.

— Конечно. Я скажу ей, что ты не знаешь, что происходит, не знаешь, будешь ли продолжать вести шоу, и не знаешь, нравятся ли тебе еще люди, несмотря на то, что ты ведёшь самое популярное ночное радио-шоу в Балтиморе.

— Бывшее самое популярное, — ворчу я, покачивая полупустой кофейной чашкой, в надежде, что она волшебным образом наполнится. — Думаю, сейчас мы уступаем той общественной радиопередаче. Той, где кошки.

— Primetime Pussycats?

— Да, именно той.

Он выглядит сбитым с толку.

— Это действительно про кошек?

Я смотрю на него.

— А про что же ещё, Джек?

— Pussycat – странное слово, — говорит он в свою защиту. — И они выходят на эфир поздно ночью. Перестань так на меня смотреть.

Хихикаю, допивая кофе. Primetime Pussycats играют песни, в которых используются исключительно слова, связанные с кошками. Остальное эфирное время посвящено сравнению наполнителей для кошачьих туалетов и тому, где найти лучшую кошачью мяту в районе Балтимора. Это странно успокаивает.

Я видел их статистику. Их показатели в три раза выше наших.

Вздыхаю и опускаюсь на сиденье, едва избегая удара сумочкой по затылку. С момента нашего прибытия в этом крошечном магазине не стало меньше людей, всё больше людей толпятся у прилавка, спасаясь от тяжёлых облаков, надвигающихся над водой. Лофт наверху лестницы тоже переполнен, люди устраиваются на полу, открыв книги на коленях.

— Считай, что ты выполнил свои обязанности, — бормочу я, наблюдая, как небо за окном становится серо-стальным. Февраль - унылый месяц в Балтиморе, и я не думаю, что безголовые висящие купидоны кому-то доставляют удовольствие. — Я получил должное наказание. И так далее, и так далее.

— Это не было целью нашего разговора.

Знаю, что это не так, но чувствую лёгкое смущение, как будто это было так. Я не осознавал, что кто-то ещё заметил мой угасающий энтузиазм, хотя бросать кофейную чашку через столик в приступе ярости — не самое тонкое поведение.

— Знаю, — говорю я.

Джексон — мой друг, и он, вероятно, предложил проведать меня, потому что заботится обо мне. Дружба, как он так метко выразился.

— Постараюсь быть лучше. Ты прав. Может быть, подкаст нам поможет. Я поразмыслю. Посмотрю, смогу ли придумать какие-нибудь новые концепции.

— Может быть, попробуй медитацию, — предлагает он. — У меня есть приложение, которое ты можешь попробовать.

Он открывает рот, чтобы сказать что-то ещё, но меня спасает от подробностей его медитативной практики внезапный и резкий звук туманной сирены. Половина посетителей кафе вздрагивает, другая половина ликует. Наш стол разделился пополам.

— Что это за чертовщина? — кричу я, затыкая уши ладонями, чтобы перекрыть гулкий звук.

— Если им приходится вызывать кого-то по имени более двух раз, они включают сирену.

Джексон продолжает помешивать чай, как будто ничего необычного не происходит. Как будто этот неприятный звук сирены — обычное дело. Возможно, так и есть.

— Теперь, когда все успокоилось, я уверен, что бариста снова окликнет этого человека.