Одно только это воспоминание мешает мне помнить, что теперь он принадлежит Кэти.

Последние шесть месяцев он продолжает изводить меня своим существованием. Тем, что вторгается в мое пространство – туда, куда я поклялась его больше никогда не впускать. Тем, что любит мою сестру, в то время как я слишком отчетливо помню, каково это – быть любимой им. Я также помню, каково это – быть обожжённой им. И стараюсь крепко держаться за это чувство, чтобы справиться с утратой мужчины, которого я всё ещё люблю.

На этот раз я потеряла его из-за своей сестры.

Кэти даже не знает о нашем прошлом.

В шестнадцать лет я свято хранила свой секрет, сгорая от стыда. А теперь? Какой в этом смысл? Она скажет, что мне пора отпустить ситуацию; что мы были всего лишь детьми и мне нужно жить дальше. Но как объяснить, что наше чувство было чем-то гораздо большим, чем просто подростковое влечение? Мы не были парой гормонально зависимых подростков, связанных поверхностными эмоциями и сексом. Мы были необходимы друг другу. Я была его спасательным кругом, а он – моим защитником. Он смотрел на меня, как будто я была его смыслом жизни. Иногда мне кажется, что он до сих пор так смотрит, но я знаю, что это только в моей голове. Возможно, это просто желание. Желание, о котором я определённо не должна думать. Поэтому я стараюсь избегать его как можно чаще. Слишком тяжело быть рядом с ним и не вспоминать о том, что мы значили друг для друга. О том, что мы делили в нашем маленьком личном коконе счастья. О планах, которые мы строили, когда сбежали из личного ада, в котором жили.

Планах, которые так и не осуществились.

Теперь я подавляю чувство предательства, которое испытываю по отношению к нему, и заменяю его искренней любовью к своей сестре. Кэти не понимает, почему мне так тяжело находиться рядом с ним. Я придумала оправдание его плохому поведению в старшей школе, и это объяснение, похоже, на время успокоило её. Теперь всё, чего она хочет – это чтобы два её любимых человека «сблизились». Она утверждает, что он хочет узнать меня поближе и, несмотря на прошлое, видит во мне младшую сестру.

Я хочу сказать ей, что это не всегда было так.

В глубине души я знаю правду, правду, которую он, возможно, никогда не признает. Он не хотел причинить мне боль. Я знаю это в глубине души. Я просто не знаю, почему он это сделал. Но это не меняет того факта, что он это сделал. Я не могу простить это без объяснений. А пока я решила игнорировать его назойливое присутствие. Даже несмотря на то, что он продолжает влезать во все сферы моей жизни, ведя себя так, будто имеет на это право.

— ... и я сказала ей, что то, что она мой свадебный организатор, не значит, что она знает, о чём говорит. И что мама и Крис обязательно должны сидеть за разными столами на приёме. Тогда она спросила меня, разведены ли они, и я ответила, что нет, они женаты уже двадцать восемь лет. Она посмотрела на меня, как на сумасшедшую.

Ах. Наконец-то я снова слышу слова. Это хорошо. Поддерживающая сестра, я иду.

— Почему ты сажаешь маму и папу за разные столы?

Или нет.

— Элли! Ты хоть слово из того, что я сказала, услышала?

Нет.

— Конечно. Я просто пытаюсь понять, в чём дело, и всё, — улыбаюсь ей с максимальной эмпатией. Я люблю свою сестру, и она заслуживает всего моего внимания. Просто я не могу избавиться от беспокойства, которое испытываю, когда думаю о её браке с Нейтом. Чем больше я думаю об их предстоящей свадьбе, тем сильнее чувствую панику, поднимающуюся из самых глубин моей души.

— Ну, для начала, они уже несколько лет живут раздельно. Мама набросится на Криса, как только на стол поставят тарелки, а он будет так пьян, что устроит грандиозную сцену. Тогда всё внимание будет приковано к этим двум ссорящимся психопатам в мой важный день. Я даже не хотела его приглашать, но мама сказала, что он всё равно придёт, если я этого не сделаю. А это вызовет ещё большую сцену, — она глубоко вздыхает, успокаиваясь.

— Ты знаешь, что я далека от образа «невесты-монстра»...

Это спорно.

— ...но я не хочу, чтобы торт оказался на лице Криса, прежде чем я успею размазать его по лицу Нейтана.

Крис – мой отец и отчим Кэти. Ему пятьдесят пять лет, и, вероятно, последние тридцать из них он провёл в пьяном виде.

— И мы не считаем проблемой то, что ты хочешь размазать торт по лицу своего жениха?

Она бросает на меня взгляд.

— Просто спрашиваю, — я хлопаю ресницами.

— Кстати, о моём чудесном и любящем женихе.

Она сияет.

— Он как бы... э-э... вызвался поехать с тобой за моим платьем, — небрежно заявляет она, откидывая назад свои окрашенные в блонд волосы. Я смотрю на неё, ожидая, когда она посмотрит мне в глаза. Очень медленно её большие голубые глаза встречаются с моими; осторожные и кроткие. Моя сестра не кроткая, и я не ведусь на эту чушь с оленьими глазками.