Красавец мерин, золотистый. Он нетерпеливо перебирал ногами, чувствуя приближение охоты. В голове вихрем пронеслись уроки верховой езды, которые я брала в детстве. Старый конюх любил повторять: «Самое слабое место в сбруе – подпруга. Чуть недотянешь – и седло поедет. А если подрезать – всадник полетит кубарем при первом же резком движении».

Идея пришла мгновенно. Если Люциан упадёт, охота остановится. Главный зачинщик будет выведен из игры, а без него план с магическим зверем, скорее всего, провалится – кому нужно натравливать чудовище на Кайрана, если Люциан не сможет контролировать процесс и вовремя появиться «случайным спасителем»?

Я спешилась, якобы поправить стремя, и медленно, делая вид, что просто прогуливаюсь, приблизилась к тому месту, где конюхи держали лошадей высоких особ. Моё зелёное платье сливалось с кустарником. Никто не обращал на меня внимания.

Золотистый мерин Люциана стоял в пяти шагах. Я подошла к нему, погладила по морде, шепча что-то успокаивающее. Конь фыркнул, но позволил приблизиться.

Мои пальцы скользнули под попону, нащупывая подпругу. Кожаный ремень был тугим, добротным. Я вытащила маленький ножик, который всегда носила в складках платья на всякий случай (спасибо прошлой жизни, научившей быть готовой ко всему), и быстро, почти не глядя, сделала два неглубоких надреза. Не перерезала, только надсекла. При первой же резкой скачке ремень должен был лопнуть.

– Что вы делаете, леди Арианна?

Я вздрогнула, едва не выронив нож. Обернулась.

Позади стоял тот самый теневой гвардеец, с которым разговаривал Кайран. Его лицо было бесстрастным, но глаза смотрели цепко, профессионально.

– Я просто… хотела погладить лошадь принца Люциана, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Глупость, конечно. Но что ещё я могла сказать?

Гвардеец перевёл взгляд на мерина, на мои руки, которые я уже убрала за спину, пряча нож. В его глазах мелькнуло какое-то… понимание. Он коротко кивнул, бросил быстрый взгляд на подпругу, которую я уже успела прикрыть попоной, и сказал:

– Красивая лошадь. Надеюсь, её седло достаточно надёжно.

Он развернулся и ушёл, не оглядываясь.

Я выдохнула, хотя сердце продолжало колотиться, как ненормальное. Он видел. Но не остановил. Значит... либо он не понял, либо...

Либо Кайран узнает обо всём.

Охота тронулась в путь. Мы въехали в лес. Сырые ветки хлестали по лицу, копыта увязали в мокрой земле. Люциан нервничал – я видела, как он то и дело поглядывал в сторону странных егерей, которые ушли вперёд. Его взгляд метался между ними и Кайраном, державшимся позади всех.

В воздухе повисло напряжение. Даже лошади вели себя беспокойно, прядая ушами.

И тут вдалеке раздался странный, низкий рёв. Не олень, не кабан. Что-то другое. Что-то, отчего у меня кровь застыла в жилах.

Лошадь Люциана дёрнулась, испуганная звуком. Сам принц, вместо того чтобы успокаивать коня, резко рванул поводья, желая, видимо, вырваться вперёд и показать свою удаль.

Подпруга лопнула с отвратительным треском.

Седло покачнулось, Люциан потерял равновесие, взмахнул руками и – прямо на глазах у всего двора – рухнул в грязь, нелепо кувыркнувшись под копыта собственной лошади.

– Ваше Высочество! – закричала свита.

Всё смешалось. Кто-то бросился к упавшему принцу, кто-то ловил испуганного мерина. Загонщики замешкались, собаки залились лаем. В этом хаосе никто не заметил, как странный рёв в чаще стих, а фигуры подозрительных егерей начали растворяться в лесу.

Магический зверь, которого явно готовили к нападению, либо испугался шума, либо потерял управление. Атака сорвалась.

Люциана поднимали из грязи. Он был перепачкан с ног до головы, его идеальный охотничий костюм превратился в грязное месиво, а лицо пылало от унижения. Он орал на конюхов, требуя объяснить, почему подпруга оказалась гнилой.

Охота была безнадёжно испорчена. Люциан, прихрамывая и держась за голову, потребовал немедленно везти его во дворец – у него сразу же обнаружилась «страшная головная боль» и «подозрение на сотрясение».

Я медленно выдохнула и подняла глаза.

Кайран смотрел прямо на меня.

Он стоял в стороне от всей суеты, невозмутимый, как каменное изваяние. Его вороной жеребец замер. А сам принц буравил меня взглядом, в котором читалось всё: удивление, подозрение, неверие... и что-то ещё. Что-то похожее на зарождающееся уважение.

Он понял.

Не знаю, как, но он понял, что это сделала я. Может, гвардеец доложил. Может, сам увидел. Но в его глазах больше не было вчерашнего льда. Там горел острый, изучающий интерес.

Я опустила взгляд, делая вид, что поправляю поводья.

Когда я снова подняла голову, Кайран уже отдавал распоряжения своим людям. Но краем глаза я заметила, как к нему подошёл тот самый гвардеец и что-то тихо сказал на ухо. Кайран кивнул, не оборачиваясь, и его губы на мгновение тронула едва заметная усмешка.