Тьма взвилась вокруг нас, закружилась в бешеном вихре, но меня она обнимала, держала, защищала. Я не боялась его магии. Я понимала, что она принимает меня. Что я своя. Что я нужна ей так же, как нужна ему.

Я подняла руки и положила ладони ему на грудь.

Под пальцами бешено колотилось его сердце – так сильно, что, казалось, я чувствую каждый удар каждой клеточкой своего тела. Грудь вздымалась от тяжёлого дыхания, рваного, неровного. Его мышцы были напряжены до предела, как стальные канаты перед разрывом. Я чувствовала эту вибрацию, это напряжение – он стоял на краю пропасти и из последних сил пытался не сорваться.

– Я здесь, – прошептала я, глядя в его глаза. – Я не уйду.

Он замер.

Каждой клеточкой своего огромного тела. Даже дыхание, кажется, остановилось. Даже сердце, только что готовое вырваться из груди, замерло на мгновение.

А потом я обняла его.

Просто прижалась всем телом, обхватила руками за талию, уткнулась лицом ему в грудь. Вдохнула запах – знакомый уже, родной запах грозы и ночи, смешанный с потом и металлом. И застыла, слушая его сердце. Сначала оно билось бешено, потом медленнее, потом почти ровно.

Тьма вокруг нас замерла тоже.

А потом я почувствовала, как его руки медленно, неуверенно поднимаются и ложатся мне на спину.

Сначала осторожно, почти невесомо. Кончиками пальцев, боязливо, будто он касался не женщины, а хрупкой драгоценности, способной рассыпаться от одного неверного движения.

Потом сильнее. Крепче. Всей ладонью, всей силой, прижимая меня к себе.

Он зарылся лицом в мои волосы и выдохнул.

Просто выдохнул. Долго, шумно. И вместе с этим выдохом из него ушло всё напряжение, вся ярость, вся боль. Ушло, оставив только усталость и, кажется, облегчение.

Тьма медленно начала оседать.

Она сворачивалась вокруг нас коконом, отгораживая от разгромленной комнаты, от всего мира. Чёрные щупальца, ещё недавно готовые уничтожать, теперь мягко касались нас, сплетаясь в плотную, непроницаемую стену.

В этом коконе было темно, тихо и удивительно спокойно. Тьма укутывала, как тёплое одеяло в холодную ночь.

Мы стояли так, обнявшись, и я чувствовала, как постепенно выравнивается его дыхание, как его пальцы машинально, успокаивающе гладят мою спину.

Не знаю, сколько времени прошло. Может, минута. Может, час.

Наконец он заговорил. Голос был глухим. Он говорил в мои волосы, не поднимая головы:

– Ты не должна была видеть меня таким.

Я чуть отстранилась, чтобы заглянуть ему в лицо. Он выглядел... потерянным. Таким потерянным, каким я не видела его даже в ту ночь, когда он держал меня умирающую, когда его глаза кричали от боли, а голос срывался на хрип.

– Почему? – спросила я тихо.

– Потому что я монстр, – выдохнул он. – Я опасен. Опасен для всех. И для тебя. Особенно для тебя.

– Ты не монстр, – прошептала я. – Ты просто устал быть один.

Он закрыл глаза на секунду.

Просто закрыл, позволяя себе эту слабость, эту роскошь – не контролировать, не держать лицо, не быть тем самым Принцем Тьмы, которого боятся все. Позволяя себе быть просто мужчиной. Уставшим, израненным, отчаянно нуждающимся в том, чтобы кто-то был рядом.

И когда он открыл глаза вновь, в них больше не было той пустоты, что я видела в саду. Только усталость. И что-то очень похожее на нежность.

Я смотрела на него и не могла отвести взгляд.

В полумраке, в этом коконе из живой Тьмы, он казался почти нереальным – чёрные волосы, падающие на лоб, чёрные глаза, в которых отражался слабый свет единственной уцелевшей свечи, резкие скулы, тонкие губы. Каждая черта, каждая линия этого лица были совершенны в своей суровой красоте.

Самый опасный человек королевства.

Мой жених.

Я медленно подняла руку и коснулась его щеки.

Он вздрогнул.

Сильно, всем телом, будто от удара. Секунда. И его глаза загорелись. В них начал гореть чёрный, первобытный, голодный огонь. Жажда.

Я чувствовала, как его тело становится всё более напряжённым. Мышцы под моими ладонями каменели. Пальцы, лежащие на моей спине, сжимались всё сильнее, впиваясь в ткань платья.

Но он держался.

Мои пальцы скользнули по его скуле – по горячей, гладкой коже, по линии челюсти, по напряжённым мышцам.

Я перевела взгляд на его губы. Он – на мои. Я видела, как его зрачки расширились, как взгляд замер на них.

Внутри меня всё горело.

Я вдруг безумно, нестерпимо захотела почувствовать его вкус.

И я невольно облизнула пересохшие губы.

Это было последней каплей.

Я увидела, как что-то в нём сломалось. Как последний барьер рухнул, разбился вдребезги, не выдержав этого простого, инстинктивного жеста.

– Кайран, – выдохнула я.

Он наклонился ко мне.

Медленно. Опасно. Неотвратимо.

Его губы замерли в миллиметре от моих.