Я читаю, и злость поднимается новой мощной волной.

Рома: Нет, конечно. Я сам его призову. Конченая тварь.

Тим: Как? Отправить его к батюшке и заставить встать на колени? Будь я Боженькой, сломал бы ему еб******.

Илюха: У тебя все к одному, лишь бы кому-то и что-то сломать. Тут надо мыслить шире.

Рома: Куда уж шире? Он дерьмо, которое посмело тронуть невинную девчонку.

Тим: Девочки не заслуживают таких вечеров.

Я смотрю на эти слова и потом на лицо Киры. На синяки. На ссадины. На то, как она неподвижно лежит, будто ее уже нет. И ярость становится такой невыносимой, что я едва могу дышать.

Рома: Как только Кира очнется, я вернусь к нему и убью, клянусь…

Илюха: Лучше скажи ему, что он убил собственную дочь. Думаю, это сработает эффективнее.

Тим: Думаешь, он с горя сам себя грохнет?

Илюха: Думаю, что это может послужить отличным триггером. В конце концов, я не уверен, что Кира не нуждается в отце. Хотя… мы ее даже не знаем.

Рома: Дьявол…

Кладу телефон экраном вниз на колено и снова возвращаюсь взглядом к Кире. Два часа ночи. В палате тихо, только аппаратура работает да мое сбивчивое дыхание. Какой-то дурной сон, ей богу… Сон, от которого хочется быстрее пробудиться, но он никак не заканчивается.

— Я что-нибудь обязательно придумаю, — обещаю ей, крепко сжимая маленькие девичьи пальцы. — Ты только открой глаза, пожалуйста.

Глава 42*

Как-то тяжело пробуждаться, едва удается разомкнуть веки, и во рту странный металлический привкус. Я не могу толком сфокусировать взгляд, и ощущаю ужасную боль во всем теле. Его как будто ломит, каждый участок. Мне хочется пить: губы сухие, но поднять руку не получается. Вернее я поднимаю, однако тут же ощущаю боль, как от иголки. И это заставляет меня через силу открыть глаза.

Блуждаю взглядом по помещению: светлое, окно с пластиковой рамой, цветы, запах хлорки, и капельница, торчащая из моей вены. Вот откуда та боль. Стоп! Что за… А потом мой взгляд тормозит на Роме, и сердце ухает куда-то в пятки, поставив на паузу черно-белый мир, в котором я живу. В моем сознании все закончилось не так. В нем был отец, который бил меня, кричал несуразные вещи, и комната, заполненная проклятой вонью от перегара.

Сейчас нет ничего из этих ужасов. Зато есть Рома, сидящий, рядом со мной, вернее спящий. Он уткнулся подбородком в скрещенные руки, выглядит беспокойно и хмуро, словно переживает о чем-то. Может, ему бы лучше поспать, но от моих шевелений, он просыпается, и улыбка моментально касается его губ. Рома стремительно подрывается со стула и тянется ко мне, захватывая в кольцо своих объятий. Крепко. Заботливо. Словно рад меня видеть. Словно миновала беда. А я… я ничего не понимаю. Где нахожусь… Куда пропал отец… Почему из моей руки торчит игла, и что вообще происходит… Паника подкрадывается к горлу, к глазам подступают слезы отчаяния, но я сдерживаюсь.

А еще мне страшно. Чисто по-человечески страшно. Какими бы мы не пытались казаться сильными, порой наступает момент, что страх становится сильнее нашей воли и мы ломаемся. Рассыпаемся в разные стороны, теряя важные части собственного пазла. Я, правда, не хочу сломаться, но ощущение, что если спрошу сейчас у Ромы правду, она меня добьет окончательно.

Поэтому я молчу и просто позволяю ему гладить себя по волосам, позволяю себе тонуть в этой неизвестности, хотя у самой сердце обливается кровью. Отец… ударил меня. Нет, не так. Он бил до крови. Бил до последней капли моего сознания. Мне кажется это дурным сном, но если я больнице, если чувствую боль, значит это не сон. Значит, это реальность, с которой одному богу известно, как теперь жить.

А мне жить после этого… уже и не хочется.

Я потеряла отца навсегда. Я, правда, не знаю, как ему посмотреть в глаза. Как ложиться ночью спать под одеяло, не боясь, что все повториться вновь. Как вообще переступить порог собственного дома.

По щеке скатывается слеза, которая тут же впитывается в Ромину толстовку. Я уношусь в прошлое, когда мама была рядом. Утром она улыбалась мне, и готовила омлет. Она провожала меня в школу и желала хорошего дня. А вечерами мы вместе читали книги, и мама вечно возмущалась, каких идеальных главных героев рисуют в сказках.

— А мне нравятся принцы, — говорила я, с мечтательным взглядом.

— Тогда у тебя обязательно будет свой собственный принц, — обещала она мне.

— У меня есть папа.

— Нет, твой принц будет другим, — мама обнимала меня за плечи, и шептала на ухо. — Тем, кто всегда в нужный момент будет рядом. Тем, кто будет радоваться с тобой и грустить. Таким, какой был у Золушки. Он будет искать только тебя. Ты веришь мне?

В ответ я смеялась, и искренне верила ей. Потому что тогда мамины слова казались чем-то именно таким. Да и не нужен был мне принц, я жила с любящими родителями, которые меня защищали. Для которых я была лучом света. Я знала, что рядом с ними всегда буду в безопасности. А теперь…