Может, тогда Кира убегала не просто от незнакомого мужика, а в том числе и от своего отца… В венах бурлит свинец, перемешиваясь с кислотой. И все это моя злость. Ведь я сидел там — во дворе. Сидел и смотрел на ее окна, пока отец наносил удар за ударом. Может быть, она кричала… звала на помощь… А может, принимала боль стойко, зажав ладонью рот… Проклятье…

— Молодые люди, — появление врача вырывает меня из ядовитых мыслей, за которыми чувство вины, что захлестывает сильнее любой бури.

Я резко выпрямился. Тимур и Илья тоже встают по стойке «смирно», хотя Тим все равно пытается изображать из себя спокойного.

— Как она? — вырывается у меня с ноткой паники, вдруг мы опоздали...

Врач кивает, приглашая нас присесть, но я остаюсь стоять. Тупо не могу.

— По результатам обследования: у Киры множественные ушибы мягких тканей лица, туловища и конечностей. Обширные подкожные гематомы в проекции скуловой кости, нижней челюсти, ребер и правого предплечья. Переломов, к счастью, нет. Лабораторные показатели в пределах нормы, за исключением легкого лейкоцитоза, как реакции на травму.

— А она… когда она очнется?

Врач смотрит мне прямо в глаза.

— Сознание восстановится обязательно, не переживайте. В ближайшие пару часов, по мере как будет спадать отек и действия медикаментов. Прогноз благоприятный, осложнений не ожидается. Она молодая, крепкая. Все будет хорошо.

Слова доктора отдаются чем-то успокаивающим, но не до конца. Пока она не откроет глаза, пока не скажет, что, черт возьми, произошло, я точно не выдохну на сто процентов. Не знаю почему, но я вдруг ощущаю какую-то непонятную ответственность за жизнь этой хрупкой девчонки. В конце концов, если бы я не позволил ей уйти с отцом, этого бы не произошло… Я тоже виноват в какой-то степени. И от этой вины никуда не деться.

— Рекомендую вам, молодые люди, отправиться домой и отдохнуть, — продолжает доктор уже мягче. — Состояние пациентки стабильное, за ней наблюдает опытный персонал. Посещения в ближайшие часы ограничены — ей нужен полный покой. Завтра сможете навестить.

Тимур соглашается:

— Правда, пусть отдыхает. Ром, поехали.

Илья молча кладет руку мне на плечо — мол, поддерживаю.

Но я уже знаю ответ, что нога моя никуда не двинется. Я не оставлю Киру одну.

— Вы езжайте, я останусь.

Врач удивленно выгибает бровь, но не спорит. Наверное, таких, как я, он видит часто. Наверное, он даже решил, что мы с Кирой близки. Но в каких мы вообще отношениях? Кто я для нее? Кто она для меня? И чем обусловлено мое желание быть рядом с ней? Одержимость? Не принятие отказа? Или обычные человеческие чувства? Я и сам уже толком не в силах разобраться.

— Хорошо, только прошу, не шумите. Договорились?

Я киваю. Мы с парнями переглядываемся, они еще немного уговаривают меня уехать, а потом, махнув рукой, двигаются к выходу.

— Звони, если что, — бросает Тим на прощание, и они скрываются за дверью, а я иду в палату к Кире. К слову, она весьма приятная. Большая, светлая, с огромным окном, за которым виднеется луна. В воздухе витает запах антисептика и чего-то еще — может, это цветы, что стоят на тумбе…

Кира лежит на спине, неподвижная, неживая какая-то, и при одном виде на нее у меня душа кровью обливается. Лицо… черт. Правая скула распухла, огромный синяк уже переходит в фиолетовый. Нижняя губа слегка отекла, под глазами виднеется фиолетовый оттенок. На лбу маленькая ссадина. Руки поверх одеяла — одна в синяках, вторая с катетером. Волосы растрепаны.

Я беру стул, сажусь рядом с ней и осторожно накрываю ладонью ее руку. Сжимаю. Не крепко, боюсь, что ей может быть больно.

— Прости, — шепчу я. Затем утыкаюсь подбородком в матрас у ее руки и просто смотрю. Будто от моего присутствия она скорее очнется. Вообще-то мне очень хочется верить, что именно так и будет. Что она поймет, как нужна мне живой и невредимой, и скорее взглянет на меня.

Проходит час, может, чуть больше. Я не шевелюсь, она тоже. Мы почти играем в гляделки, только она с закрытыми глазами.

Монитор тихо попискивает, пока внутри меня переворачивается каждый орган. Я вспоминаю, как мы вот только гуляли по парку, и я выиграл Кире игрушку. Теперь почему-то эти воспоминания кажутся чем-то таким далеким и нереальным, словно кадр из фильма, а не из нашей жизни. Я еще больше корю себя, что не уберег ее. Не смог защитить. Не смог быть рядом, когда она так нуждалась в этом.

— Прости… — повторяю снова и продолжаю упорно ждать, когда она придет в сознание. Скажет хоть что-то, но она молчит, и это заставляет меня сжимать челюсть до хруста еще больше. Заставляет ненависть разгоняться до бесконечности.

Когда время переваливает глубоко за полночь, телефон на коленях вибрирует. Я с неохотой беру его и захожу в наш с пацанами чат.

Тим: Ну что? Как твоя Джульетта?

Я одной рукой, не отпуская Кирину ладонь, быстро набираю.

Рома: Еще не проснулась. Твой док точно проверенный? Может, мне отвезти ее все же в госбольницу?

Илюха: Спятил? Хочешь, чтобы ее старика призвали к ответственности?