— Наталья Евгеньевна, я знаю, что ваша семья занимает достаточно высокое место в обществе. И уж вы точно заинтересованы в том, что Рома… — Вика помедлила. Она не хотела говорить ничего подобного, ведь видела только себя рядом с Безруковым. Однако понимала, что подцепить на нить эту женщину иначе не получится. Без личной выгоды она не станет действовать в ее интересах. — Чтобы выбрал достойную кандидатуру в спутницы.

— К чему ты клонишь, Вика?

— Откройте, — попросила она, стараясь говорить сдержаннее, скрыть волнение за маской равнодушия. Наталья Евгеньевна открыла конверт, вытащила фото, мазнула по нему скучающим взглядом и отложила.

— Что мне должно сказать содержание этого конверта?

— Девушка на фото встречается с вашим сыном, — проговорила быстро Вика, ощутив, как под ребром болезненно заныло. Воспоминания о том, как Рома целовал ее, обнимал и обещал подарить вечность, ударили, словно хлыст по спине. Вика чудом сдержалась, чтобы не разреветься от безысходности, в которой варилась вот уже который год.

— Он — мальчишка. Погуляет, да забудет. Если это все, то…

— Не забудет, я видела его прошлые похождения. Тут все иначе, — оборвала ее Вика.

— С чего ты взяла? И зачем ты мне это сообщаешь? — догадывалась о чем-то Наталья Евгеньевна.

— Мы были с ним близки, и для меня он до сих пор не посторонний человек. Не хочу… — с нескрываемой грустью в голосе проронила Вика. — Чтобы он связал свою жизнь с кем-то таким.

— Таким? Что не так с этой девушкой?

— Она учится у нас на гранте: отец пьет, матери нет, денег тоже.

Наталья Евгеньевна медленно сжала изящные пальцы в кулак. На ее лице отразилась брезгливость. Вика понимала чувства госпожи Безруковой, ей и самой было странно видеть Рому с кем-то таким, вроде Киры. И что он в ней нашел?

— Перебесится, — наконец, ответила Наталья Евгеньевна. И только после Вика вытащила свой последний козырь, который припрятала на всякий пожарный.

— Моя знакомая проходит практику в одной частной больнице. Рома вчера ночью туда привез эту девушку. По словам знакомой, ее избили. Рома оплатил счет, лекарство, вип-палату. Вы все еще думаете, что перебесится?

Наталья Евгеньевна не ответила сразу. Она долго смотрела на фотографию, будто пыталась разглядеть в ней что-то большее, чем просто избитую девушку на гранте. Потом медленно, почти церемонно убрала снимок обратно в конверт и только после этого подняла на Вику взгляд. В нем уже не было скуки. Только холодный, отточенный, как лезвие, интерес.

— Откуда ты это знаешь? — спросила она, в ее голосе появились скрытые чувства. Козырь сработал.

— Моя подруга работает там. Она знает Рому и, когда увидела его с друзьями, тут же позвонила. Он оплатил ей вип-палату, — повторила Вика, словно желая как-то скорее убедить мать Ромы начать действовать. Ведь кроме нее никто бы не смог надавить на Безрукова так, как нужно. Жестко. Бескомпромиссно. Заставить отступить. — Моя знакомая сказала, что он даже остался ночевать в ее палате. Простите, но… не думаю, что она — проходная юбка.

На мгновение в лице женщины мелькнуло что-то очень похожее на ярость, но она тут же спрятала ее за привычной маской ледяного спокойствия.

— Он всегда был слишком… благородным, — процедила она. — Спасать, жалеть, тянуть на себе чужие проблемы. Но раз он уже тратит так бездарно наши деньги, ты права… — кивнула она. — Стоит подумать об этом.

— Я думаю, что она просто хочет использовать его, — добила Вика аргументами. — Вы же понимаете, как такие девчонки выбираются из нищеты? Залетела, и все… уже в шоколаде.

Наталья Евгеньевна замерла и даже казалось побледнела. Слово «залетела» повисло в воздухе между ними, как предзнаменование беды. Вика знала, что любая мать отреагирует подобным образом. Никто в здравом уме не захочет породниться с городским мусором. Что их ждет? Сколько проблем потом повесят на семью Ромы?

Госпожа Безрукова медленно поднялась, видимо, про себя уже все решив.

— Мой сын никогда, слышишь меня, никогда не будет иметь ребенка от нищей, избитой девочки с гранта. Ни при каких обстоятельствах. Я не позволю, чтобы какая-то пиявка прицепилась к нашей семье через постель и жалость. Рома еще слишком молод и глуп, чтобы понимать, во что он ввязывается. А я — нет. Спасибо за информацию, Вика. Я разберусь.

— Спасибо, — коротко проговорила, ликуя про себя, Вика. Наконец-то в этой борьбе она больше не одна.

— Тебе не за что благодарить, это мой сын, и я несу ответственность за его выбор.

— Только… не говорите ему, пожалуйста, что это я…

— Конечно, об этом можешь не переживать. А теперь, всего доброго.