— Есть, господин батюшка, — ерничает Тим и, поправив жилетку, поднимается дальше. Я прижимаюсь спиной к холодной стене и чувствую, как сердце колотится где-то в горле. Это глупо. Это странно. С виду может показаться даже, что детский сад. Но я больше не могу просто сидеть внизу и звонить в пустоту. Вдруг реально беда какая…

Проходит несколько минут. Долгих. Каждая секунда тянется, как прыжок в вечность. Я слышу, как где-то на этаже скрипит дверь. Потом — тишина. И вдруг сверху, довольно громко и с явным удивлением, раздается голос Тима:

— Эээ… парни! Тут открыто!

Мы с Илюхой резко выпрямляемся.

— Что значит «открыто»? — уже поднимаюсь следом я.

— Дверь! — отчетливо говорит Тим сверху, в его голосе теперь нет ни капли шутки. — Она не заперта. Вообще. Я толкнул — и она… открылась.

Мы быстро преодолеваем расстояние и оказываемся напротив дверей квартиры Волковой. Переглядываемся и единогласно решаем входить. Если что, придумаем на ходу отмазку. Лучше сделать и пожалеть, чем потом кусать локти.

В квартире довольно тяжелый и едкий запах перегара, прямо тошнотворный, скажем, я аж морщусь. И тишина… гробовая. Ни телек не работает, ни разговоров… Будто здесь вообще никого нет, и дверь забыли закрыть перед уходом.

— Парни, — шепчет Илюха, заставив нас заглянуть в кухню.

— Бл… Это ж надо так, — выругавшись, шепчет Тим.

— Ее отец… — говорю я, разглядывая мужика. Он валяется на полу: руки раскинуты, одна нога подогнута под себя. Майка задралась, живот белый и дряблый. Выглядит так, будто помер. Не особо приятное зрелище. Илюха подходит к нему, садится на корточки и подносит пальцы к носу.

— Живой, — сообщает он спокойно. — Перебрал сильно. Сейчас точно не проснется.

— Ну и дерьмо, — бурчит Тим.

Я же смотрю на этого человека и чувствую, как тело сжимается в тугой комок. Это он. Тот, кто должен был защищать Киру, а на деле валяется себе, как бесполезное существо… Выбросить бы, а не ставить галочку рядом с родословной. То же мне, родитель года.

— Кира! — зову ее, забив уже на все. И откуда-то чувство тревоги вспыхивает, вернее оно и так было, а теперь еще больше под ребром скребет. Не знаю, как описать свое состояние, я будто на пределе. Клянусь, если с ее головы хоть волос упал, я лично придушу этого мерзавца-отца.

Заглядываю в комнату — пусто. В ванной тоже никого. Остается только одна дверь — чуть приоткрытая, в конце коридора. Почему-то при виде нее ладони становятся влажными. Что-то будто сигналит на максимальной громкости, что мы опоздали. Что я зря сидел внизу и звонил, вместо того чтобы сразу подняться.

Вхожу внутрь.

И так и замираю на пороге.

— Твою ж… — шепчет рядом Илья.

У меня все — аж перекрывает. Будто на шею надели удавку и резко затянули ее. Я смотрю и не верю глазам своим. Не могу тупо вразумить, как так… Как это возможно… А там… Кира лежит на полу возле кровати. На боку. Волосы растрепаны, лицо… черт. Лицо у нее в крови. Губа рассечена, под глазом уже начинает расплываться огромный синяк.

— Кира… — вырывается у меня хрипло. — Кира!

__

Дорогие читатели! Сегодня на мой завершенный роман скидка 30%

Нам нельзя влюбляться

Читать:

Когда мой муж - глава криминального клана объявил на меня охоту, я пришла за помощью к ещё более опасному человеку. Максим Аронов - бывший боксер. Он не берет новых учеников. Особенно девушек. Особенно таких как я. Но у меня нет другого выбора. Я должна стать его ученицей... И не влюбиться. Ведь это мой последний шанс на спасение.

Глава 41 - Рома

Я не помню, как подхватываю Киру на руки, как пытаюсь привести ее в чувства, но она почему-то не отвечает. Мне хочется уничтожить ее отца, но Илюха тормозит и заставляет меня держать себя под контролем. Мы уходим из этого пропитанного дрянью дома, спускаемся по лестнице и везем Киру в больницу. Не в государственную, а в частную клинику какого-то родственника Тимура.

И даже там, когда передаем под контроль врача Волкову, я не могу усмирить свой гнев. Он так и плещет внутри меня, словно мелкие раскаленные иглы, что уничтожают тело по частям. Я не нахожу себе места, сжимаю кулаки и впиваюсь до боли ногтями в кожу рук. Я так злюсь, что перед глазами мутнеет, и Самарин заставляет выпить меня какой-то противный успокаивающий отвар.

От расправы с ее отцом меня останавливает только то, что Кира без сознания, и я здесь ей нужнее, чем там, в роли палача. Однако и с этими чувствами сложно держать контроль. Меня ломает, я не могу представить, как родной человек может ударить собственного ребенка. Как ее тело может обмякнуть в его руках и покрыться кровавыми отметинами. А сколько раз это повторялось? Впервые он ударил ее или это продолжалось вот уже, который день, месяц, год?