— Не только. Потому что сыр — он ведь сначала твёрдый, а когда его нагреваешь, он становится мягким, тягучим, обволакивает всё вокруг и делает блюдо сытным, особенным и тёплым.

Я тогда была маленькой и мало понимала, хотя мама явно старалась донести до моего детского мозга эту глубокую суть.

— И что? — буркнула я.

Тогда мама взяла ложку, помешала суп, наблюдая, как кружатся в бульоне овощи.

— А то, что иногда нужно немного тепла, чтобы стало легче. И тепло могут дать только люди, которые рядом с тобой. Сыр ведь тоже без чужой помощи не растает.

— Это всего лишь сыр, мам! И он, когда нагревается, ломается.

— Нет, милая, он не ломается от тепла. Он меняет свой вкус, свойства, но сути не теряет. Так и с людьми. Невозможно всегда оставаться твердым и сильным. Иногда нужно позволить кому-то обнять тебя, помочь, дать чуточку своего тепла. Ты от этого не станешь другой, не станешь слабой. Просто… дышать будет легче. Понимаешь?

Я покачала головой, а мама поцеловала меня в висок. Теперь-то я понимаю, к чему она клонила. И теперь-то я точно не откажусь ни от ее совета, ни уж тем более от супа, который я сто лет не ела.

Губы еще больше дрожат, и я почти даю волю новой порции слез, как вдруг дверь в раздевалку с шумом распахивается. В маленькое помещение силой вталкивают какую-то девчонку, я не сразу понимаю, кто ее вталкивает, и что вообще происходит. Быстро протираю щеки руками, дабы скрыть следы. И замечаю, что у этой девушки в руках пакет, в котором… точно — мои вещи!

— Эй! — вскрикиваю я, резко дернув у нее из рук свое. — Ты… ты зачем забрала мои вещи? — спрашиваю, прожигая взглядом блондинку с двумя косами. Я ее не знаю, а она меня — непонятно. Вижу только, что девчонка с ноги на ногу переминается, и на лице открытым текстом читается страх. Кажется, она дрожит…

— Давай, расскажи нам, на кой хрен ты тыришь чужие шмотки из раздевалки? — раздается мужской, хрипловатый, низкий голос. И только теперь я замечаю, что в проеме стоит парень, нет, не просто парень. Это… Тимур Сотников. Тот самый, который недавно драку учинил на спортивной площадке. Тот самый, которого многие побаиваются, и мне тоже советовали держаться от него подальше. И он… лучший друг Ромы.

— Я не… я не специально, — лепечет девчонка.

— Да ну? Не специально шмотки в пакет заныкала? Мы что, по-твоему, редкостные олени? Эй, — он дергает ее за локоть, резко повернув к себе. И тоже смотрит так, словно убить может на месте. Мне даже жаль ее делается. — Рога у меня на башке видишь? Нет? Тогда кончай врать. Ненавижу вранье.

Девчонка бледнеет, открывает рот, как рыбка и тут же закрывает его, не решаясь ответить. Словно знает — правду выдавать нельзя. Прямо шпионские фильмы. Если она сейчас закусит губу и грохнется в обморок, я вообще не удивлюсь. В этой школе уже нечему, откровенно говоря, удивляться.

Однако подобного не происходит.

— Пусти! — пищит блондинка, и каким-то чудом вырывается из хватки Сотникова. Затем дергается, и пятки ее сверкают по направлению из раздевалки. От разбойницы, что украла, судя по всему, мое, теперь не остается и следа, если не считать приторный запах от ее парфюма, которым пропитался воздух.

Тимур поворачивает голову, и я могу разглядеть его лучше. Он высокий, под метр восемьдесят, наверное, широкоплечий, в идеально сидящей школьной форме, которая на нём выглядит совсем не так, как на остальных парнях. Пиджак расстёгнут, под ним — белая рубашка, но верхние пуговицы тоже расстёгнуты, галстук ослаблен и слегка сдвинут набок, будто ему плевать на все эти правила. Его темные короткие волосы слега растрёпанные, словно он только что провёл по ним рукой. Они падают на лоб небрежными прядями, делая лицо ещё более резким. Ярко-голубые глаза с тяжелым взглядом, четко очерченные скулы, в левом ухе — маленький чёрный кафф в форме молнии. Его образ словно соткан для слухов, которые ходят за этим парнем по пятам. Плохой. Хулиган. Отбитый. Псих. Можно подбирать много слов, и каждое из них, ляжет рядом вполне удобно с внешностью Тимура.

— Мне догнать ее? — спрашивает он, мазнув по мне равнодушным взглядом. — Можем устроить ей темную. Запрем в кладовке? — на его губах играет ухмылка, зловещая, и мне делается не по себе. Тимур не похож на Рому. У него даже будто энергетика другая.

— Не нужно, — шепчу я, крепче сжав пакет со своими вещами.

— Жаль, я думал, будет весело.

— Весело издеваться над другими людьми? — вылетает у меня быстрее, чем я успеваю мысленно себя заткнуть. Мне помогли, стоит быть благодарной, а не пытаться показывать колючий нрав.

— А ты думала, я предложу ей цветы подарить и извинюсь за то, что она твои шмотки стащила? — откровенно посмеивается он. — Сорян, что разочаровал. Ладно, пойду я. Делать добрые дела больно утомительно.

Он лениво отталкивает дверь и когда уже почти выходит из раздевалки, добавляет:

— Фигура, зачет, — подмигивает, и только после уходит. Правда это не последний гость и выдохнуть я не успеваю. Стоит только Сотникову покинуть помещение, как туда забегает Вика. Шумно дышит, в глазах что-то сродни паники. В руках ее форма.