И это лишь половина: тексты подвергаются обрезкам, какие-то фрагменты вообще переписываются, а какие-то как в одной из моих книг, нам пришлось просто вырезать абзац, оставив его на фантазию читатели, потому что там была сюжетно-важная часть, которую заменить было никак нельзя. Чтобы вы и я могли наслаждаться сюжетом, а не читать истории про единорогов, я приняла решение поднять возраст. Так мне проще и границ меньше. Тем более, в 18 лет достаточно детей еще учатся в школах.

После того, как текст будет завершен и пройдет проверку у юротдела редакции, где я выпускаюсь, мы решим опускать ли возраст до 17 лет, или оставить 18. Например, так было в моем школьном роман "Больше чем любовь", где мы приняли решение сделать героиню 17ти летней.

Я не буду вдаваться в подробности всех тонкостей работы с текстом. После того, как он попадает в работу в издательстве, то проходит более 5, а то и выше проверок (и это не про редакторские проверки, а именно на момент запрещенного). Если для вас такие вещи, как возраст героев, это что-то отталкивающее, то лучше закрыть книгу и перейти к формату более лайтовой литературы про школьников.

Всех остальных, от души благодарю, что остаетесь со мной!

Ваша Ники Сью!

Глава 22

Трель будильника сильно бьет по моим и без того еле живым нервным клеткам. А все дело в том, что ночью я спала из рук вон плохо. Думала и думала про одноклассниц, про их взгляды эти удивленные, про то, откуда они о моем адресе узнали. И слова Вики о том, что Рома мог загнать девчонку в угол ради ее “да”, теперь уже не звучали так отрешенно. Ведь кроме него никто не знал, где я живу… Да и как бы они узнали? Ладно, Безруков, у него мать к школе привязана, думаю, через нее или какие-то ее связи он-то и прознал обо мне. Остальные… ответ напрашивался сам собой, который я упорно пыталась отрицать. А еще боялась почему-то поверить, что Рома вот такой — злой монстр, что нещадно загоняет жертву в угол, если она не повинуется ему.

Собравшись кое-как, я все-таки иду в школу. Иду и стараюсь не думать ни о чем плохом. В конце концов, ну с чем я не могу справиться? Грязные сплетни обо мне и так уже ходят, разве я не переживу еще одних перешептываний? Конечно, переживу. А нет, так… ведро им на голову одену. Вот! И больше не позволю никому себя обижать.

С этим настроем и переступаю порог элитной гимназии “Горизонт”, где как обычно шумно у локеров, и блеск от здешней публики противно бьет в глаза. Иду со сжатым сердцем, только лопатки назад развожу, чтобы не показывать, что меня волнуют эти взгляды липкие, словно они на мусор под ногами смотрят, а не на человека.

Зато в классе никого, я первая. Хоть здесь могу выдохнуть. Правда, выдыхаю я недолго, ведь на моей парте опять двадцать пять. Только теперь написали “помой меня”, и всяких непотребств дорисовали мелом. Вот же… у кого-то прямо неймется. Кулаки у меня сжимаются на автомате, ногти больно впиваются в ладони.

— Доброе утро, — раздается за спиной голос классной. Я оглядываюсь, и она, явно заметив “красоту”, шумно вздыхает.

— Доброе, — произношу коротко.

— Волкова, ну что мне с тобой делать? Ты сюда учиться пришла или чужое имущество портить?

— Прикалываетесь? — бурчу я, указав пальцем на парту. — Вы что думаете, что я настолько тупая, чтобы рисовать на своей парте мелом?

— У нас уже были подобные прецеденты, когда ученики для привлечения внимания портили мебель, — отвечает она, как ни в чем не бывало. Божечки! Дайте мне сил выдержать этот бред. Они тут все с приветом, что ли… У меня уже кровь в кислоту превращается от этих высказываний, и уши в трубочку сворачиваются.

— Значит так, сегодня после уроков пойдешь убирать в бассейне, — выдает классная. Глаза мои делаются круглыми как две монетки. Затем она подходит ближе и даже берет меня за руки, словно милая тетя-фея, которая желает мне, конечно, только хорошего. А я в этот момент думаю лишь о том, как бы скинуть ее прикосновения и плюнуть прямо на эту расчудесную парту.

— Я знаю, что школа у нас не подарок. Но ты должна попробовать как-то иначе подружиться со сверстниками. Это и в твоих интересах, Кирочка. Они… будущие влиятельные люди страны. Кто-то из них возглавит заводы, кто-то в министерстве осядет, а кто-то и выше. Переходить дорогу таким — себе дороже. Тем более ты же… — она делает паузу, поглядывая на меня таким жалостливым взглядом, что мне хочется помыться от него. — Не из самой достаточной семьи. Такие возможности, как наша гимназия, их, понимаешь, нужно ценить.

— С какого перепугу я должна убирать бассейн? — не выдерживаю и отталкиваю Райскую. Фамилия еще такая, прямо говорящая, в кавычках, правда. Ольга Ивановна удивляется моей реакции, видимо, ожидала, что от радости попрыгаю и поблагодарю за ее искреннюю поддержку.

— Потому что у нас есть правила, — цедит она уже жестче.

— Правила, при которых вы выгораживаете детей, у кого кошелек пошире?

— Хватит грубить! — обрывает меня Райская, буравя взглядом. Злится. Прямо аж захлебывается в эмоциях. Ну, а чего она ожидала?