Я и отворачиваюсь, даже глаза зажмуриваю, щеку изнутри кусаю, а потом подглядываю. Сперва один глаз чуть открываю, затем второй и снова поворачиваюсь. И давай опять открыто залипать. Отмечать всякую ерунду, сравнения дурацкие искать в голове. Я дурочка, точно…

Мысленно я даю себе щелчок по носу, и откидываюсь на свое сидение. Уверенна, таблетка начинает действовать, и мне больше нет смысла заниматься обтиранием. Надо воспользоваться шансом и тоже подремать. Неизвестно, когда меня попросят из машины.

Взглядом нахожу на панели кнопку с замком. Прикидываю, может она закрывает двери изнутри? Нажимать на нее мне неловко, как и находиться в целом здесь. Я себя какой-то ущербной, если честно, чувствую, чужачкой, которая посмела влезть в мир золота и грез. Но выбора нет. Нам нужно оставаться в безопасности, так что преодолев робость, я все-таки кликаю по панели. Замки тут же издают звук. И я, окончательно расслабившись, закрываю глаза.

Довольно быстро проваливаюсь в сон, наверное, тело дало сбой. Давно я так легко и спокойно не засыпала, что ничего ровным счетом не замечаю. И того, как на мою руку ложится сверху рука Ромы, слегка сжимая ее, словно оберегая от опасности. Такой вроде бы простой жест, но когда я просыпаюсь на рассвете, у меня к щекам льнет румянец. И нет, это не смущение, это чувства, от которых заходится дыхание. Это не о красивых и дорогих подарках, а о том, что в самый страшный пик, ты не одинок.

Рассвет медленно просачивается в салон, окрашивая всё вокруг в мягкие розовые тона. И я понимаю, что мне нужно бы уходить. Как минимум, чтобы избежать неудобных вопросов, на которые я не готова давать ответы. Вообще-то я хочу сохранить ото всех свои семейные проблемы, отца, квартиру-проходной двор. Все это так постыдно и мерзко, что никому бы никогда не рассказывать. Слишком унизительно…

Аккуратно убираю руку Ромы, а затем проверяю его лоб — холодный. Значит, ему уже лучше. Мне можно спокойно уйти, хотя по правде, оставлять его одного не очень-то правильно.

— Прости, — шепчу я. — И спасибо тебе за все, какие бы не были у тебя мотивы.

Знаю, он не слышит, поэтому так спокойно произношу. И нажав на кнопку “открыть замки”, выскакиваю из машины.

___

Дорогие читатели! Сегодня на мой завершенный роман скидка 35%

Бунтари элитной академии

Читать тут:

Не смотри в их сторону. Опускай глаза. Будь невидимкой, если не хочешь проблем. Остерегайся, ведь дьявольская пятёрка может сделать тебя мишенью и тогда пощады не жди.

Обаятельные. Порочные. Влиятельные и крайне загадочные студенты.

Здесь, в элитной академии закрытого типа, для новичков существуют негласные правила, но я не готова им следовать. А всё потому, что мой лучший друг, в которого я тайно влюблена, стал частью опасного братства.

Теперь он один из них. Теперь он проходит мимо, словно никогда меня не знал. Но я должна вернуть его, даже если это будет стоить мне жизни.

Глава 17

Когда я возвращаюсь домой, а делать это мне немного страшно, в квартире пусто. Ну как? Отец стабильно валяется на диване, но хоть его дружков нет. В этот раз я молчать, конечно, не собираюсь. Предел моего понимания и сердоболия тоже есть. Так что, схватив ведро, наливаю туда ледяной воды, и выливаю ее на спящего родителя. Не сказать, что он моментально подрывается, но матерится знатно. Глаза трет, пытается вразумить, где находится, что произошло, может, себя вспоминает.

— Ты совсем сдурела, Кира?!

Я швыряю пустое ведро в угол. Оно гулко бьётся о стену и падает, а вместе с ним и мое детское сердце, которое все еще нуждается в семье.

— Это я сдурела? А может ты, пап? Твои «хорошие ребята» ночью ломились ко мне в комнату! Один гнался за мной по улице, как маньяк какой-то!

Он вытирает лицо рукавом, взгляд расфокусированный, мутный. Наконец-то папа поднимается, пошатываясь, и идет ко мне. Хочет обнять, типа утешить или что там в его дурной голове, но я резко отшатываюсь.

— Как же так… А ты уверена? — его вопрос меня окончательно добивает. — Может… это тебе приснилось?

— Приснилось? Я что, по-твоему, совсем дура? Ты спал в гребаной тарелке! Ты даже не слышал, как я звала тебя! Ты не слышал, какие гадости они опускали на мой счет. И ведь это не в первый раз. А ты… ты продолжаешь таскать домой всяких уродов. Ты чего этим добиваешься? Ты хочешь, чтобы они меня изнасиловали, я не понимаю? Хочешь окончательно сломать мою жизнь?

Глаза отца округляются, и я готовлюсь к тому, что сейчас он сперва будет оправдываться, потом жалеть себя, и снова опустит тот факт, что мне угрожала опасность.

— Прости… — лепечет он, тянется ко мне, и я опять отшатываюсь. — Я не думал, что они такие. Я… я так виноват перед тобой, дочка.

— Прекрати! Я уже наелась твоих слов по горло! У меня уши от них в трубочку сворачиваются. Когда ты перестанешь пить? Когда, пап?