В столовой мы занимаем стол у окна. Девчонки болтают о всякой ерунде: о новом конкурсе каком-то, о том, что Райская слишком молодо выглядит для классной, о том, что у физрука вчера на чьем-то уроке штаны порвались и все угорали с его красных труханов супермена. Вполне буднично, ничего такого. Мне даже нравится слушать, ощущать себя частью этого общества. Мы ведь в моей старой школе также сплетничали…

И вроде все неплохо. Я ем салат, пью вкусный компот и почти расслабляюсь. Почти. Потому что Ромы в школе нет. Его парта пустует весь день. И я хоть убей, никак не могу заставить себя, перестать о нем думать. Постоянно поглядываю в его сторону, мысленно задаюсь вопросами, не стало ли ему хуже. В конце концов, после уроков, я решаюсь написать ему сообщение.

Выхожу на улицу, позади и впереди меня тоже народ идет, все спешат домой или куда там обычно ходит золотая молодежь. Достаю телефон из кармана, и в этот момент меня сильно толкают в плечо. Мобильник выскальзывает из пальцев, ударяясь об асфальт.

Я уже хочу сесть и подобрать свою вещь, но происходящее дальше не поддается никакому здравому смыслу. Лариса, та самая, которая вчера мне показалась молчаливой мышкой, вдруг вырастает откуда-то рядом со мной, поднимает ногу и с силой опускает маленький острый каблучок прямо на экран моего телефона.

— Эй! Ты с ума сошла! — срываюсь на крик я. Но дернуться не успеваю, меня тут же хватают чьи-то женские руки, зажав в тиски. А тем временем…

Хрусть.

Раз.

Два.

Экран покрывается паутиной трещин. Лариса бьёт ещё раз, уже с остервенением, будто хочет вбить телефон в асфальт.

— Окраине только и место — на окраине, — цедит она сквозь зубы с какой-то обидой и злостью. — Мы воров никогда не примем! Понятно?

17.2

— Я не крала твои вещи! — отталкиваю девчонок, которые держат меня, и опускаюсь к телефону. Он моргает, но все тщетно. Скорее всего, это предсмертные конвульсии. И на меня вдруг накатывает такая обида, злость, что я подрываюсь на ноги, подлетаю к Ларисе и заношу руку в воздухе. Хочу ударить ее. Хочу заставить почувствовать ее то, что чувствую сама. Нет, я не боевая девушка, которая готова всех разнести в разные стороны. Скорее всего, это просто эмоции, которые бьют у меня через край. Мне противно… До ломоты в легких.

Но мою руку хватает завуч. Она вырастает надо мной, словно фурия, крепко впиваясь своими пальцами-когтями в кожу. Один рывок, и я едва не падаю на асфальт, чудом удержав равновесие.

— Это что за беспредел? – взрывается она.

— Вот я и хочу спросить, — кричу громко, так, что окружающие замолкают и активно поглядывают на нас. — Вы разве не видите, что мой телефон разбит?

— В школу вообще нечего приносить телефоны! — ее ответ убивает. С таким пренебрежением он звучит, ядом, словно даже педсостав считает меня мусором, ошибкой, которую взяли в школу. И я вообще радоваться должна всему, а не строить тут из себя.

— Но…

— Ко мне в кабинет, — рычит она и жестом показывает, чтобы я не медлила. Делать нечего, приходится подчиниться. Подхватываю телефон, запихиваю его в карман пиджака и следую за молодой, строгой женщиной в костюме. Мне все кажется, что она заставит и остальных последовать за ней, однако иду только я. Значит, другим можно плохо себя вести, и только девочка на спецусловиях должна все терпеть. Понятно. Просто слов нет. Находка какая-то, а не элитная гимназия. Если меня завтра тут прикончат, они тоже руками разведут? Обалдеть, конечно…

Мы поднимаемся на второй этаж и заходим в кабинет к завучу. В воздухе веет запахом кофе, видимо, она пила его, затем увидела разборки во дворе через окно. Бросив все, помчалась помогать. Только не мне, хотя должна была, учительница ведь.

— Садись, — кивает она на стул, и я покорно опускаюсь. Наталья Владимировна, так ее зовут, поправляет короткую пышную прическу и надевает на нос очки. — Объяснись.

Делаю вдох, но он выходит настолько резким, что ощущается как взрыв динамита в груди. И я решаю ничего не таить, и так все видели. Не будет это стукачеством, тем более надо поднять вчерашнюю тему.

— Вчера у Ларисы пропал мобильник в классе. И его кто-то подкинул в мой рюкзак. А сегодня Лариса специально разбила мой. При всех. И вы это видели. Думаю, что объясняться должна не я одна.

— Я видела, как ты замахнулась на одноклассницу, — обрывает она меня, словно вообще ничего не слушала и пропустила реплики мимо.

— А что я должна была стоять и смотреть? Она наступила ногой на мой телефон! А я, между прочим, на него заработала! Сама! — голос срывается, и я ненавижу себя за это. — Почему я должна такое терпеть? Я ничего не крала у нее, мне чужого не нужно! Но и свое ломать я не позволю.

Завуч вздыхает, перекладывает какие-то бумаги.

— Волкова, ты здесь на гранте. От тебя ждут высокой успеваемости и… примерного поведения. А вместо этого — конфликты. Ты понимаешь, как это выглядит? Завтра ко мне придут родители и будут требовать твоего отчисления. И это будет вполне резонно. До твоего появления у нас подобных разборок прямо посреди двора не было. А сейчас это обсуждает каждый второй. И они будут обсуждать это дома.