Утром как обычно выхожу ни свет ни заря. Несмотря на то, что вчера дядя Саша дал зарплату, я экономлю и решаю пройти пешком. Тем более времени вагон. И все бы ничего, если бы не огромная лужа, прямо на повороте к нашей школе, по которой пролетает черная иномарка. Моя старенькая белая блузка в грязи, юбка тоже, еще и волосы… Вот что называется, день начинается на веселой ноте.

Открываю рюкзак, вытаскиваю оттуда салфетку, начинаю оттирать пятна с рубашки, но та делается только более влажной. Теперь она еще и белье просвечивает. Пусть там спортивный черный топ, но все же… Кошмар, что за гадство.

— Неудачная затея, — звучит знакомый голос. Поднимаю голову, и замечаю ту самую черную иномарку. Она теперь стоит у обочины, дверь пассажирская открыта. Перевожу взгляд правее, и вижу Рому. Он прямо передо мной. Руки в карманах черных форменных брюк, серый пиджак расстегнут, галстук небрежно свисает. И я… вся в грязи.

— Это твоих рук дело? — киваю на лужу, затем на себя.

— Косвенно, — жмет он плечами, улыбнувшись. Признаю, улыбка у него как у демона, полна запретных желаний. — Я накажу своего водителя, не переживай.

— Что? С ума сошел? — вспыхиваю я, представив, что человек, который на него работает, может лишиться какой-то части денег из-за меня… Да, он виноват, но не до такой же степени.

— Переживаешь за тех, кто поступает с тобой плохо?

— Это всего лишь лужа.

— Из-за которой, твое белье станет достоянием общественности, — его взгляд скользит по моей груди, и я невольно смущаюсь. Затем и вовсе скрещиваю руки на груди.

— Если и хочешь кого-то наказать, накажи коммунальные службы за яму, — бурчу, ощутив, как щеки горят. Какого черта, он продолжает так нагло разглядывать меня.

— Обязательно.

— Может, хватит? — не выдерживаю я.

— Что хватит?

— Хватит на меня пялиться, — лезу в рюкзак, в поисках олимпийки. У меня должна быть она с собой. Я всегда беру на случай, вдруг похолодает. Неужели забыла? Как же…

— Привыкай, — отвечает он самодовольно. Затем вдруг снимает пиджак и как герой какой-то дорамы, накидывает его на мои плечи. Одним легким взмахом, и вещь с именной вышивкой “Роман Бузруков” оказывается на мне.

Он делает шаг ближе. Я же наоборот невольно отступаю на полшага. Что за ситуация… Безруков еще и наклоняется ко мне и шепчет таким сладким и в то же самое время строгим тоном:

— Иди в нем. Ненавижу, когда на девушку, которая мне нравится, глазеют другие парни.

6.2

Рома отдаляется, а я так и стою, словно ноги приросли к земле. Что он сказал? Я ему… нравлюсь? Он серьезно? Вот так запросто взял и, типа, мне в чувствах признался? За один день? Как-то подозрительно. В целом, внимание этого парня слишком подозрительное.

— Ты заболел? Перегрелся от утреннего солнца? — срывается у меня.

— А может, влюбился? — на его губах дурашливая улыбка, и я понимаю, он играет.

— Ой, да ладно, ты вчера меня даже по имени не знал. А сегодня уже влюблён? Я конечно, люблю сказки, но сюжет у твоей скучноватый и предсказуемый, — хмыкаю я, не веря ни единому его слову. Влюбился…. Боже! Ну что за редкостный шутник! Он реально думает, что такие подкаты работают на девчонок? Хотя с его внешностью, может, и работают, конечно. Он там, наверное, привык подмигнуть, и все — перед ним уже в лужу превращаются.

— Чтобы решать, какой сюжет у нашей сказки, — делает акцент на нас и, видимо, ждет, что сейчас я засмущаюсь, но не тут-то было. Я лишь закатываю глаза. — Стоит сперва сходить со мной на свидание.

— Бывает, что по аннотации уже ясно — книга тебе не зайдет. И вообще, скоро уроки начнутся, господин сказочник.

— Тогда садись, поехали, — кивает он на машину, будто мы с ним уже сто лет дружим.

— Откажусь.

— Хорошо, так даже интереснее. — Загадочно улыбается Безруков и резко поворачивается, возвращаясь к своему автомобилю, оставляя меня одну посреди тротуара. Хотя не одну, в своем пиджаке. Блин, я уже и забыла про него.

Ткань, кстати, такая мягкая, пахнет чем-то очень приятным: древесина, цитрус, лёгкая горчинка, от которой внутри всё сжимается. Черт, вот же… Этот запах теперь на мне, как метка какая-то, которую я не просила.

С одной стороны, хочется сорвать его прямо здесь, швырнуть в открытое окно машины, сказать что-нибудь вредное. Но под пиджаком — мокрая, почти прозрачная блузка. Белье просвечивает. Я, может, и не трусиха, однако не хочется лишних пошлых разговорчиков со стороны парней. Тут же не школа — цирк.

Да и, в конце концов, что такого в этом пиджаке? Никто и не заметит, уверена. Может, я уже форму забрала? Просто она мне по размеру не подошла. Ну точно! Так, сейчас лямку рюкзака поправим и вот волосами прикроем. Отлично, вроде не видно вышивку. Кто им вообще придумал вышивать имена на одежде?

Делаю глубокий вдох. Еще один. Подворачиваю длинные рукава — раз, другой, чтобы они не болтались. За час моя рубашка точно высохнет, пусть будет платой за испорченное утро, а потом верну все. Надо так это воспринимать. Ткань его вещицы снова отдаёт этим приятным ароматом, и я злюсь на себя за то, что вдыхаю его. Злюсь на Рому — за то, что поставил меня в такое положение.