Но делать нечего, так что я просто иду в школу. К этим высоким воротам. К этому идеальному, глянцевому двору, к которому стекаются разные иномарки. Школьники один за другим выходят на улицу, здороваются друг с другом. И я вроде как сперва сливаюсь с э миром элиты, до тех пор, пока они не видят во мне чужачку. А потом еще ветер проклятый подхватывает мои волосы, и чертова вышивка… Ее замечают.

Сначала один. Потом второй. Третий. Перешептывания разлетаются по двору.

— Это разве не новенькая?

— Глянь, глянь, на ней пиджак Безрукова!

— Офигеть, откуда он у нее?

— Они что уже?... Быть не может!

Болтают в основном девчонки, парням это вроде как не сильно интересно. Ладно, о таком фуроре я и не думала, признаю. Мне казалось, что это всего лишь пиджак. И что Безруков не звезда такого масштаба, чтобы кто-то обсуждал его вещь. Видимо, я еще не до конца поняла, куда попала и с чем имею дело.

Иду прямо, не опуская глаз. Чувствую себя одновременно голой и закованной в чужие доспехи. Странно, противно, но… безопаснее, чем без него. Пусть думают что угодно. Главное — пусть не видят ничего ниже шеи.

И тут я замечаю его.

Рома идёт параллельно, метров десять в стороне. Руки в карманах брюк, походка спокойная, почти ленивая. На плечах черный рюкзак. С ним здороваются — парни хлопают по плечу, девушки улыбаются чуть дольше нужного, кто-то бросает шутку — он кивает, коротко отвечает, но взгляд его то и дело скользит ко мне. Контролирует. Как будто проверяет, не сняла ли я его метку. Никто ли не видит больше, чем нужно. И… в момент обсуждения меня меркнут.

Мне отчего-то делается по не себе, и я ускоряюсь, чтобы скорее очутиться в школьном коридоре, а там в кабинете. Забегаю, наконец, внутрь.

Коридор. Шум, хлопанье шкафчиков, разговоры. Меня пока никто не видит. И вдруг она — Вика Ланская.

Стоит у своей ячейки, закрывает дверцу, поворачивается и… замирает.

Глаза ее сначала расширяются от удивления, потом медленно сужаются. Выражение лица меняется за секунду: от привычной мягкой приветливости к чему-то острому, почти болезненному. Она смотрит на пиджак, и у меня в этот момент складывается ощущение, что я совершила самую большую ошибку в своей жизни…

___

Глава 7

— Привет, — здороваюсь я первой, подходя к своему шкафчику. До сих пор не могу привыкнуть, что здесь есть локеры, где можно хранить вещи. Поэтому по традиции ношу все свое с собой: во-первых, мне так удобнее, а во-вторых, спокойнее.

— Необычный… вид, — ощущение, словно Вика пытается подобрать слова. Кажется, ей, как и всем, не понравился мой наряд, и кажется, у нее, как и у всех, есть на этот счет вопросики. А ведь она вела себя вчера так, словно равнодушна к Роме, теперь же этот ее прищур говорит об обратном. Как у ревнивой девчонки. С другой стороны, может, я ошибаюсь, и Ланская просто за меня переживает. Хотя… второй вариант прямо сказочный. В этой школе вообще все какое-то резкое и сказочное. В друзья меня записала местная красотка, в девушки — местный принц. Я как будто попала в какую-то игру, где стала главной целью, но пока этого не понимаю. Аж в душе сквозняком повеяло. Бррр…

— Это… случайность, — почему-то оправдываюсь я, заодно наблюдая за реакцией. Надо понимать, что у Вики на уме.

Ланская закрывает локер, прижав к себе учебник по литературе, и двигается в сторону нашего кабинета. Я пристраиваюсь рядом с ней, хотя мне стоило отстать и идти одной. Но что-то мне подсказывает, Вика за это бы обиделась.

— В нашей школе не прощают случайности, Кира.

— О чем ты?

— У Безрукова много поклонниц, — отвечает она, не глядя в мою сторону. Перед нами расступаются школьники, даже первоклашки, словно перед ними ступает сама королева. Может, конечно, Вика здесь и занимает какую-то такую позицию, я пока не успела понять.

— И что? Мне стоит начинать переживать, что они расстроились?

— Стоит, конечно, — соглашается она, видимо, приняв мои слова за серьезность, а ведь я пошутила.

— У нас с ним ничего нет.

— Никого это не волнует, если ты пришла в его пиджаке. Теперь для всех, ты — его новая пассия.

Я останавливаюсь посреди коридора, уставившись на Вику. Её слова повисают в воздухе, отразившись во мне чем-то неприятным. Да и смешок у неё выходит не искренним, а таким, будто она пытается скрыть что-то. То, что мне нельзя знать… Я чувствую, как внутри всё прямо натягивается — не от страха, а от раздражения. Почему здесь так сложно? Почему простой пиджак превращается в объявление войны?

— Пассия? — переспрашиваю, стараясь звучать равнодушно. — Вика, это же просто вещь. Он окатил меня водой, блузка промокла. И чтобы искупить вину, Безруков дал свой пиджак. Ничего больше.

Она поворачивается ко мне, в её глазах мелькает что-то новое — не дружба, нет, а что-то похожее на оценку. Как будто я вдруг стала ей соперницей, а может, я снова ошибаюсь.