— Конечно, просто вещь, — кивает она, но тон у неё слишком ровный, слишком контролируемый. — Только в этой школе вещи говорят громче слов, Кира. Особенно, если это вещь Ромы Безрукова. Ладно, пошли, звонок скоро.

Я киваю, и мы входим в класс. Вместе, словно реально подруги. И все опять бурно реагируют. Эти взгляды любопытные так и прицепляются ко мне, как стикеры. Я стала сенсацией, черт бы его побрал. Кто-то шепчется, кто-то хихикает в кулак. Тяжело, конечно, никак не реагировать, все-таки атмосфера такая, но что поделать. Я молчу. Вика тоже. Пошепчутся и успокоятся. Главное — не давать новых поводов для сплетен.

Сажусь за свою парту, а там и урок начинается. Мой любимый. Который позволяет расслабиться и не думать ни о чем плохом. Правда, релакс длится недолго. После литературы я иду забирать форму. Она красивая, из дорогих тканей, приятная на ощупь. В такой я никогда не ходила, мне даже страшно к ней прикасаться. Вдруг порвется или испачкается. Не представляю, как потом за нее расплачиваться.

— Переоденься сейчас, — говорит мне завуч, отправив в раздевалку.

Я послушно киваю и ухожу в нужном направлении. Оказавшись в раздевалке, осторожно вешаю комплект на крючок. Еще раз прохожусь по нему рукой, тепло улыбнувшись. Прямо драгоценность. Затем снимаю старую форму, отложив ее, и одеваюсь в новое. Медленно застегиваю пуговицы на рубашке, разглядывая себя в зеркало. Черт… А красиво. Прямо будто под меня сшито. И юбка эта, и рубашка.

Так серьезно подхожу к вопросу, что не замечаю, как кто-то входят. Я даже сразу не оборачиваюсь. Мало ли кто из девчонок мог забежать, может, забыли чего. Но потом слышу шаги. Не один человек. Не два. Три. И смешки — короткие, резкие, оглушительные.

Поворачиваюсь и сглатываю.

В дверном проеме стоит Иващенко, кажется, ее имя Тоня. Розовые волосы собраны в высокий хвост, проколотое ухо блестит маленьким серебряным кольцом, губы в той самой тёмно-бордовой помаде. Это она откидывала грубости в мой адрес в первый день.

И что-то мне подсказывает, сейчас она тоже пришла не пожелать мне хорошего настроения…

— Ну привет, окраина, — звучит уверенно, еще и эта кличка проклятая. Следом захлопывается дверь, и подружки Тони встают по обе стороны от нее, словно охранники. — Поболтаем?

___

7.2

— О чем? — отвечаю я максимально сдержанно, насколько могу, конечно. Затем даже руки на груди скрещиваю, чтобы показать, что, на самом деле, мне особо-то и не хочется вести никакие разговоры с ними. А еще скрыть волнение, я хоть и храбрюсь, но я же не Джеки Чан, чтобы быть настолько уверенной в себе.

Ладно… не бить же они пришли меня, верно? И главное, из-за кого? Ромы? Серьезно? У нас с ним ровным счетом ничего. Господи, да если бы я знала, что мне тут придут разборки устраивать такого характера, в жизни бы не взяла его подачку. У меня от этого парня одни проблемы.

— Да так, о всяком разном. Например, о твоем пиджаке, — тянет Тоня, делая шаг ближе, ее губы кривятся в насмешливой ухмылке. Она окидывает меня взглядом сверху вниз, задерживаясь на новой форме, будто поражается, что я вообще посмела надеть что-то такое: дорогое, элитное, часть их самих.

— Он не мой, если хочешь говорить о нем, иди к его хозяину, — парирую я, выпрямляясь и глядя прямо ей в глаза. Не отводя взгляд, потому что знаю: слабость для них равносильна прыжку в море, кишащее акул. Разорвут и не подавятся.

— Прикалываешься? — хмыкает Иващенко с той гаденькой интонацией, от которой мурашки бегут по спине.

— А похоже, что я прикалываюсь? — отвечаю ровно. Вдох. Выдох. Все нормально. Если она кинется на меня, я отвечу ей. Справлюсь как-нибудь.

— Послушай меня, Окраина, у нас в школе так не принято, — шипит Тоня, подходя еще ближе, теперь между нами меньше метра. Ее глаза сужаются, тон голоса делается опасливо грозным. Ее охранницы напрягаются, словно вот-вот надо будет вступать в бой. Признаю, я тоже напрягаюсь от одного их вида. Сглатываю. Все тело напряжено так, словно натянутая струна, до предела, одним словом.

— Не принято ходить в чужих пиджаках? Эти правила где-то написаны? Тогда я схожу к завучу и лично извинюсь, что их нарушила, — говорю я, чуть улыбнувшись уголком рта. Намеренно. Знаю, что мой ответ, такой вот дерзкий и стебной — риск, но мне почему-то кажется, с ними именно так и надо. Пусть знают: я не суну голову в песок и буду бороться за себя до последнего.

— Такая борзая, да? — Иващенко бросает быстрый взгляд на подружек, ища поддержки, те кивают, бормоча что-то вроде "ага, точно". Интересно, она без них тоже смелая или только с поддержкой такая?..

— Я разве тебе хамила? Я лишь пытаюсь понять, зачем вы пришли в раздевалку и завели разговор про школьную форму, — отвечаю, разводя руками в притворном недоумении. Тоня делает последний, предупреждающий шаг, теперь мы стоим опасно близко. Она выше меня на пол головы, но телосложение у нас примерно одинаковое. А еще с моей позиции ее удобно схватить за волосы.