Смогли… Теперь-то они там без меня наслаждаются, пока я здесь в роли красной тряпки. Вообще-то мне очень не хватает друзей, их поддержки, как говорится, доброе слово и собаке приятно.

Так поникшая и досиживаю до конца учебного дня. А потом как вспоминаю сообщение Безрукова, он к счастью, пересел на остаток уроков, вернее, его об этом попросила классная, меня аж передергивает.

Подхватив рюкзак, быстро запихиваю туда учебники, и пока народ еще толпится в кабинете, а сам Рома общается с кем-то из мальчишек, я выбегаю в коридор. Не пойду с ним никуда. Пусть вон кого-то другого находит, и облизывает его с ног до головы. Мне такой славы не нужно.

Выскакиваю на улицу, во дворе шумно, у кого-то последним физра стоит, и школьники уже толпятся возле турников. Мазнув по ним равнодушным взглядом, придаю телу ускорение, и буквально пулей пролетаю через ворота, а там… стоит он. Вот уже кого я не ожидала увидеть, и главное зачем? Во рту у меня аж пересыхает, и колени начинают нервно подрагивать, словно там вместе мышц желе напихали.

Смотрю на Осипа, привалившегося к стене у ворот, на его черные спортивки, на то, как он быстро кликает пальцами по доисторическому кнопочному телефону. И в груди у меня все стягивает, и дышать делается тяжело. Я тут же оглядываюсь, не дай бог кто-то из одноклассников увидит. Мало мне слухов про “девочка Ромы Безрукова”, так теперь еще чего скажут. Нет, нет, такого я допустить не могу!

— Привет, — произношу, сжав так крепко лямки рюкзака, что белеют костяшки.

Осип, заметив меня, убирает мобильник в карман старой олимпийки, и отходит от стены.

— Значит, не врут слухи. Ты теперь… — он взирает на новенькое здание элитной гимназии. — Учишься здесь.

— Ты… меня ждешь?

— Конечно, а кто еще ходит в такое моднявое место и живет в нашем клоповнике? Пошли, давай, потрещим, принцесса, — звучит грубо, и в то же время, снисходительно. Как будто Осип делает мне одолжение.

На самом деле, идти я с ним не хочу, но это лучше, чем говорить здесь — у всех на виду. Поэтому я покорно киваю, а затем и вовсе обгоняю парня, переходя чуть ли не на бег. Хорошо еще, что до угла школы метров двести, и у меня есть все шансы остаться незамеченной.

А уже там, когда мы скрываемся из виду, я наконец-то выдыхаю и оборачиваюсь. Осип стоит напротив, и смотрит на меня с этой своей кривой ухмылкой, от которой мурашки бегут по спине. Его шрамы на висках кажутся ещё заметнее под уличным светом, и я невольно вспоминаю все жуткие истории, которые слышала об этом парнем.

— Ну? — говорю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Чего тебе, Осип? Я же сказала, что отец сам разберётся с твоими деньгами.

Он фыркает, оглядывая меня с головы до ног, задерживая взгляд на новой форме.

— Разберётся, говоришь? — Он делает шаг ближе, и я инстинктивно отступаю. — Ничего твой старик мне вчера не отдал. Две косаря, Кира. Я не благотворительность, чтоб ждать вечно. Но вот смотрю на тебя... — Он кивает на мою форму. — Учишься теперь в этой крутой школе для богатеев. Я-то думал, у вас в семье полный капец, отец пропил всё, что можно, а ты ходишь в обносках. А оказывается, всё круто? Деньги на такую школу нашлись, а на долг — нет?

Его слова бьют под дых. Он ничего не знает о гранте, о том, как я вкалывала, чтобы его получить. Для него все просто — богатая школа значит богатая семья. Тупая логика, очень тупая.

— Грант я получила сама, за учёбу. Я здесь на стипендии, так сказать, — оправдываюсь я, надеясь, что он поверит и отстанет. — И долг… не я брала деньги, а отец.

— Мне плевать, веришь? Твой старик, будь мужиком, пришел бы ко мне и вернул до копейки. А он прячется. Ну раз он прячется, то отдашь ты.

— У меня нет денег, Осип, — повторяю я, а сама, конечно, переживаю. И за отца, и за себя, и в целом за ситуацию. Господи, о чем папа думал, когда занимал эти несчастные две тысячи у местного хулигана?

— Не хотел я по-плохому, но раз ты со мной так, то и я молчать не буду. В общем-то, не будет денег до вечера, я наведаюсь в органы опеки.

— Что? — слова эхом повисают в воздухе.

— Расскажу им про твоего папашку, про то, куда он спускает бабки. Там деток из таких семей быстро забирают. И знаешь куда? — Осип наклоняется ко мне, и последние слова шепчет прямо на ухо. — В детский дом.

Глава 9*

Осип отходит от меня на пару шагов и широко улыбается, так, словно ничего не происходит. И вообще требовать деньги с девчонки это нормально. Я бы и возразила ему, но мне страшно. Впервые, в жизни, мне так страшно, что язык прилипает к небу. Я не хочу в детский дом. Какой бы ни был отец, он все равно моя семья. Плохая ли, хорошая, но семья. И квартира наша, где я выросла, и где когда-то ходила мама. Все это слишком ценно, чтобы из-за каких-то конченных двух тысяч рублей потерялось. Я не могу этого допустить.

— Ты… — шепчу, а у самой колени дрожат.