— А ты? Давай честно, мам, — я подкидываю виноград в воздух, ловко поймав его в ладонь. При этом сохраняю максимальное равнодушие. — Ты на что рассчитывала, когда полезла к Кире? Думала, я такой олень, который ничего не узнает? Или что... запугать ее хотела?

Мать тянется за салфеткой, комкает так, что пальцы белеют. Она злится и при этом пытается сохранять хладнокровие. Уверен, сейчас она просчитывает варианты, как действовать дальше, на какой рычаг надавить, чтобы сработало. Наталья Евгеньевна Безрукова не кричит и не устраивает сцен на людях. Она режет хирургически.

— Я делаю то, что должна делать мать, — произносит ровно, словно железная первая леди. — Ты — мой сын, Рома. И ты должен понимать, что на твоих плечах лежит груз ответственности за будущее семьи. И я не могу позволить какой-то девице взбаламутить тебе мозг.

— Девице взбаламутить мой мозг, неплохо, — киваю я, усмехнувшись. — Но ты опоздала, мам. Она уже взбаламутила. Смотри, я оплатил ей лечение в больнице, купил новый телефон, ночевал у нее в палате. Хотя о чем это я? Ты же итак все знаешь, поэтому решила действовать категорично. Лезть в ее жизнь, перекрывать ей кислород. Верно?

Мать не моргает. Только уголок губ слегка дергается — микроскопический знак, что я попал.

— Ты платишь не своими деньгами, а деньгами семьи. Будущего кресла главы компании, против которого собрался идти.

— Мне вернуть тебе карту?

Мама наклоняется ко мне и элегантно убирает соринку с моей майки. Она делает это настолько сдержанно, словно портной, который боится прикоснуться к своему клиенту. Между нами давно нет родительской нежности.

— Вернуть карту? — повторяет мои слова. — Не говори глупостей, Рома. Ты мой сын. Все, что у нас есть — твое по праву. Но ты должен понимать, что оно принадлежит тебе до того момента, пока ты продолжаешь играть с нами в одной команде. На одной стороне.

Я смотрю на ее пальцы, которые перебирают ткань моей футболки, и понимаю: она давит тем, что я полностью во власти семьи.

— Значит, я должен быть красивой куклой на твоих смотринах? Улыбаться нужным людям, жениться на той, кого ты выберешь, и делать вид, что мне все равно, кого я имею по ночам? Лишь бы «чистоплотная» и с нужной фамилией? А гулять налево мне можно будет? Сколько любовниц разрешишь завести? Одну? Две? Три? Карточка нашей семьи покроет расходы на их содержание?

Взгляд матери становится острее. Она убирает руку и отдаляется.

— Ты можешь ерничать сколько угодно. Но в конечном счете, когда партия началась, то выйти из нее уже невозможно. И ты обязан выиграть, использовать все методы. В том числе, нужных людей.

— Выиграть можно и без королевы, мам.

На губах мамы играет легкая усмешка, словно она не готова воспринимать мои слова всерьез. Однако я продолжаю.

— В хорошей партии иногда достаточно правильно разыграть пешки. Они кажутся слабыми, дешевыми, но если ими грамотно руководить — они доходят до последней горизонтали и превращаются в то, что нужно. А королева... — я делаю паузу, — она может быть слишком заметной. Слишком ценной. Ее легко блокировать, на нее легко объявить охоту. И тогда вся позиция рушится из-за одного неверного хода вокруг нее.

Я наклоняюсь чуть ближе, чтобы мама точно уяснила намек.

— А я не хочу строить игру, где вся стратегия завязана на одной фигуре, которую ты мне подсовываешь. Я лучше сыграю свою партию. Даже если придется начинать с «пешки», которую ты считаешь недостойной. Зато она моя. И ходы я буду делать сам.

— Какой ты еще ребенок... — мама поднимается из-за стола, буквально ставя точку в этом разговоре. И я уже знаю, что она обязательно придумает еще какой-то шаг против Киры. Поэтому напоминаю ей перед тем, как позволить уйти, что вести нечистую игру она будет не с беспомощной девочкой, а с собственным сыном.

— Ребенок, без которого ты не сможешь получить свое гребаное кресло. Не забывай об этом. Без меня у тебя даже шанса не будет побороться за него.

Мать впивается в меня взглядом: смотрит долго, оценивающе. Словно впервые видит перед собой не сына, а неожиданно опасного противника. И я спокойно выдерживаю этот взгляд. Пусть видит, это не подростковый бунт. Это расчет.

— Я запомню, — кивает она и удаляется.

___

Дорогие читатели! Сегодня на мой завершенный роман скидка 30%

Ты теперь - моя девочка!

Читать:

– Не трогай меня! Отпусти! Ненавижу!

– Уверена? – со смешком отвечает Тим.

– А 2 года назад ты говорила другое. И стонала, и просила не останавливаться.

– Это была ошибка...

– Ну значит, за ошибку придётся заплатить, детка.

Он жестокий. Беспринципный. Опасный. Его жизнь – сплошная тайна. Его прицел направлен в мою голову. Он должен был убить меня, но почему-то решил сделать своей игрушкой.

Глава 51