Рома протягивает руку и вдруг кладет ее на мое колено. Несмотря на капроновые колготки, я отлично ощущаю жар, исходящий от его кожи, и тут же вздрагиваю. Наши взгляды встречаются, жест больно интимный, собственнический. От него у меня замирает сердце, и низ живота стягивает сладкой судорогой.

— Рома...

— Что? — он не убирает ладонь. Наоборот, большой его палец рисует по моему колену круговое движение, будто успокаивает и одновременно разжигает страсть. — Я же сказал: привыкай.

— Я же сказала, что между нами... — но он перебивает.

— Прости, но тебе пора бы уже поменять решение насчет того, что между нами.

Нам сигналят, и только это спасает меня от наглости Безрукова. Рома нехотя убирает руку с моего колена, но перед этим проводит пальцами по внутренней стороне бедра — совсем чуть-чуть, едва ощутимо. И тело мое будто простреливает от электротока. Я все сжимаюсь, никогда прежде не чувствуя ничего подобного.

От растерянности и дикого смущения, я быстро отвожу взгляд к окну.

— Зеленый, езжай уже...

Рома тихо смеется, и покорно трогается с места. Не проходит и минуты, как его рука находит мою, и вот уже наши пальцы переплетаются в крепкий замок. Я непокорно дергаюсь, а он лишь крепче сжимает, словно говорит, что шансов отвоевать свою позицию у меня нет.

— Ты боишься прыгнуть с большой высоты, Кира, — говорит он мягко, но с явным удовольствием. — Это нормально. Сказать по правде, я тоже боюсь.

Сглатываю и молчу. Он прав. Чертовски прав.

— Парашют может не раскрыться, — говорю двояко, поддерживая его завуалированный разговор.

— Тогда я свой тоже не раскрою, и мы разобьемся вместе.

— Зачем? Это же глупо.

— Потому что если я решил, то буду следовать своему решению. И не собираюсь отступать. Ни из-за мамы, ни уж тем более из-за твоих страхов или чего-то еще. Я хочу, чтобы ты была моей. Прими уже это, Кира.

Глава 52

За время, что меня не было, ничего особо в школе, оказывается, не изменилось. Это я наивность высшего уровня полагала, что ребята забыли о своих гадостях, и живут теперь себе спокойной жизнью. Шла уверенной походкой к воротам «Горизонта», не думая ни о чем плохом. И на взгляды окружающих старалась не реагировать.

— Зайдем вместе к тренеру? — предлагает Рома, пока я меняю сменную обувь, и свою кладу в локер. Его вопрос меня искренне удивляет, так что я лишь качаю головой.

— Не обязательно так опекать меня, все нормально.

— Не могу ничего с собой поделать, — он наклоняется, заправляя нежно мне прядь за ухо и улыбается. Его улыбка — мое солнце. Такое теплое и невероятно яркое, что я боюсь к нему привыкнуть. — Мне хочется быть рядом как можно чаще.

— Слишком много сладкого вызывает кариес, — подмигиваю я.

— Ну... тогда запишусь заранее к стоматологу, — шутит он, и мы расходимся. Ненадолго, как мне кажется, буквально минут на десять — урок скоро. И вот я уже на полной прямо двигаюсь в сторону кабинета. Иду с ровной спиной, и ничего не вижу. Ни этих перешептываний, ни заинтересованных взглядов. А возможно, я просто мысленно поставила себе блок на реакцию окружающих. Нет ее. Так ведь... проще.

У кабинета останавливаюсь и еще несколько секунд жду нерешительно. Делаю вдох. Один. Такой глубокий, затяжной, что от него неприятно покалывает грудь. И только после вхожу. Сперва все кажется, вполне нормально. Но это только, на первый взгляд, потому что стоит мне остановиться напротив своей парты, как взор мой замирает на надписях. Судя по всему, они свежие. Кто-то знал, что я вернусь сегодня.

«Окраине место в мусорке»

«Дочь пьяницы, проваливай»

Я стою, как водой облитая. Не знаю, что больше меня поражает: сам факт этих надписей или речь про отца. Они узнали... Выходит, вся школа прознала про папу. И это очередной повод повесить на меня клеймо, ударить в спину и пройти дальше. В конце концов, есть такие люди, которым нужны слабые — груши для битья. Те, за чей счет они могут самоутверждаться. А может, это Вика продолжает мне доказывать, что мой выбор в пользу Ромы — ошибка.

Кто-то из одноклассников случайно или же специально задевает меня плечом, тихо ойкает, и когда мы встречаемся взглядами, я вижу омерзение. Они брезгают мной. Моей родословной. Как будто я выбирала эту жизнь.

Кулаки сжимаются, челюсть сводит до хруста, и я кидаю взгляд в сторону парты Вики. Она поднимает лениво голову, смотря на меня с деланным высокомерием. В этих глазах не вызов, а намерение уничтожить. И не только в ее. Остальные на меня смотрят также косо.

Правда уже через секунду все как по команде перестают копошиться, шептаться и фокусируются на дверях. Я не успеваю понять, что происходит, потому что в эту же секунду кто-то с размаху бьет ногой по моей парте. Дерево громко скрипит, парта отъезжает в сторону на несколько сантиметров, царапая пол.