Илья вдруг поднимается, подходит к нам и бьет Сотникова по плечу, с намеком, чтобы тот тоже вставал.

— Верно. Пошли, смотаемся туда. Ты будешь улыбаться, и задавать вопросы, а я посмотрю на реакцию. Если там просто финансовые трудности — ладно. А если кто-то “помог” принять решение… тогда разберемся.

— Ребята… — лепечу я, пораженная тем, что они собрались делать. Да и зачем? Я же посторонний человек для них, а они вон уже в бой лезут… Только потому, что я для их друга особенная?

— Только без глупостей, — предостерегает Рома, соглашаясь с действиями друзей.

— Мы? Никогда. Мы же приличные мальчики, да?

— Особенно ты, — хмыкает Илья, и они с Тимуром уходят, оставляя нас с Ромой наедине.

Глава 48*

В палате становится тихо, как только за Тимуром и Ильей закрывается дверь. Раньше, находясь вдвоем с Ромой, я ощущала неловкость, теперь же мне спокойно. Будто мы стали очень близкими друзьями, которые могут доверить друг другу любую тайну.

— Двигайся, Волкова, — вдруг выдает он.

— Зачем?

— Как зачем? Буду приставать.

И не дожидаясь моего ответа, Безруков нагло и при этом довольно осторожно присаживается на край кровати рядом со мной. Матрас мягко прогибается под его весом, сообщая, что теперь нас целых двое на таком узком пространстве. Бедро Ромы прижимается к моей ноге, а рука его ложится на спинку кровати за моей спиной — не обнимает, но уже создает невероятное ощущение безопасности. А еще от Ромы вкусно пахнет: чем-то осенним, наверное, листвой и сушеными яблоками. Этот аромат откликается во мне, заставив снова задумываться, что я практически совершаю непоправимую ошибку.

— Ты забыл, что я против? — честно стараюсь сопротивляться и даже пытаюсь столкнуть Безрукова, но как такую махину вообще можно сдвинуть? Тем более я уже поняла: когда Рома что-то решил, его невозможно переубедить.

— А ты забыла, что меня мало волнует твое “против”? — играет он бровями.

— И… что мы будем делать? — я мельком поглядываю на его пальцы, когда они едва касаются моего плеча с другой стороны.

— Как насчет “Правда или действие”? — предлагает он, чуть наклоняя голову. В вечернем освещении палаты его глаза кажутся почти черными, а лукавая улыбка делает его похожим на мальчишку, который готов на любую глупость, лишь бы я улыбнулась. Ну и как от этого не растаять? Как не поддаться чарам под вот таким натиском обаяния? Сложно, однако, очень сложно…

— Разве в такие игры играют не на вечеринках? — изо всех сил стараюсь сохранить равнодушие, хотя на щеках играет явно заметный румянец.

— Мне включить музыку?

— Нет! Я… Ладно, тогда я выбираю правду. Задавай вопрос.

Несколько секунд он просто смотрит на меня, вырисовывая невидимые круги на моем плече пальцами. Движения выходят такими нежными, что у меня каждая клеточка вспыхивает искрой, оседая где-то внизу живота.

— О чем ты мечтаешь?

— Много о чем… — задумчиво произношу, пытаясь отвлечься от мыслей о работе, отце, и в целом от всего. Мне нужно выдохнуть. — Окончить школу, поступить в хороший вуз, найти достойную работу.

— Так банально? — усмехается он, но в голосе ни капли яда, только тепло. Я отвожу взгляд к окну, за которым ветер кружит желтую листву. Скоро от осени останутся только голые деревья и воспоминания об этом дне, о том, что рядом со мной сидел классный парень и говорил всякие глупости.

— Ладно, тогда… — я отпускаю себя. Больше не сдерживаюсь. Мне хочется тоже немного тепла, которого нет со смерти мамы. Почему-то когда Рома тут, я ощущаю именно это чувство. Нужности. Я ощущаю себя особенной и очень важной. — Мечтаю танцевать на выпускном в красивом платье. Не банально?

— Уже лучше.

— А ты о чем мечтаешь?

— Станцевать с тобой на выпускном.

Сердце пропускает удар, притом такой громкий, что мне на мгновение кажется, Рома слышит, насколько меня задевает его ответ. Я поворачиваюсь к нему, он тоже поворачивается ко мне, и между нами пропадает всякое расстояние, кажется, не остается ни воздуха, ни страхов. Только желание сделать последний безвозвратный шаг.

— Это желание… — робко отвечаю я, кусая губы. — Я могла бы тебе подарить.

— Уверен, ты будешь самой красивой, — снова одаривает меня комплиментами. А я думаю о том, что выпускной представляла себе иначе. Судьба и его умудрилась мне окончательно испортить.

— И… одинокой.

— В смысле? Что за чепуха?

— Все придут с родителями, — с тоской говорю я, представляя, как буду заходить в нарядное здание и смотреть на счастливые лица родителей. Отцу позволить быть со мной не смогу. Не в его состоянии. Тем более, еще неизвестно, чем закончится его лечение, будет ли толк. — Я… я… вообще-то я боюсь выпуска. Не представляю, как буду одна, и все такое.