— Не знаю. Она полна решимости стать моим другом.

 

— И тебя это устраивает?

 

Я небрежно пожимаю плечами.

 

— Она... сносная. К тому же, я ведь не могу пойти и найти новых друзей, будучи мертвой и все такое.

 

Он смотрит на меня, а затем качает головой.

 

— Нет. Не-а. Мне это не нравится.

 

Хихикая, я встаю и иду к нему, запуская пальцы в его карманы.

 

— Я не могу провести остаток жизни только с тобой и Бени.

 

Он вскидывает на меня одну бровь.

 

— Какого хрена Бени сюда впутали?

 

— Кейдж, — смеюсь я. — Мне нужны другие друзья.

 

— Зачем?

 

Приподнявшись на цыпочки, я целую его в сердце.

 

— Потому что они удерживают меня от желания убить тебя во сне.

 

Его руки ложатся на мои плечи, и он отодвигает меня, чтобы посмотреть на меня сверху вниз.

 

— Сколько раз ты уже об этом думала?

 

— Четыр...

 

— О, — говорит он с облегчением.

 

— ...надцать.

 

Поперхнувшись воздухом, он роняет челюсть:

 

— Четырнадцать?

 

Я качаю головой из стороны в сторону.

 

— Плюс-минус.

 

— Саксон! — стонет он, в его голосе проскальзывает веселье.

 

— Что? — невинно спрашиваю я. — Ты иногда бываешь невыносим.

 

Уголки его рта приподнимаются, когда он смотрит на меня сверху вниз.

 

— М-хм. Отлично. С этой минуты я сплю в бункере.

 

Смех вырывается из меня, когда я прижимаюсь губами к его губам.

 

— Это, наверное, разумно.

 

 

Следующий день был тяжелым. Из тех, когда я бы не возражала, если бы моя бы кровать решила поглотить меня целиком и избавить от болей и трудностей бытия. Кейдж внимательно наблюдает за мной, пытаясь заставить меня поесть и следя, чтобы я достаточно пила, но это меня только раздражает.

 

Почему все не могут просто оставить меня в покое?

 

Черт, почему они просто не дали мне умереть?

 

Все, что я читала, говорило, что депрессия приходит волнами, одни больше других, и это оказалось правдой. Но сегодня это гребанное цунами, и я тону.

 

Я заворачиваюсь в одеяло и погружаюсь в кровать, позволяя эмоциям разрывать меня на части, пока я рыдаю. Это жестоко и беспощадно, иногда становится трудно дышать. Я вцепляюсь в простыни, пытаясь заставить душевную боль и страдания уйти, но бесполезно.

 

Когда приходит Виола, она останавливается в дверях, разрываясь между тем, чтобы оставить меня в покое и помочь. Наконец она бросает сумочку на пол и забирается на кровать.

 

Ее руки обвиваются вокруг меня, и она пытается притянуть меня ближе, но я отбиваюсь. Однако она не уступает. Она силой прижимает меня к себе и держит, пока я не перестаю ее отталкивать, наконец-то сдаваясь в ее объятиях. Она проводит пальцами по моим волосам, пока я плачу.

 

Я плачу о потере моего ребенка.

 

Я плачу о потере той жизни, что у меня была раньше.

 

Я плачу о предательстве, которое ощущается как нож в груди.

 

Кейдж заходит через несколько минут. Они с Виолой обмениваются взглядами, и она осторожно двигается, чтобы Кейдж мог занять ее место. Он целует меня в щеку и вытирает слезы с моих глаз, говоря, что я не одна.

 

Что он понимает.

 

Что он здесь.

 

И это помогает. Не настолько, чтобы остановить боль, но достаточно, чтобы удержать меня от мыслей о самых быстрых и легких способах умереть.

 

Это удерживает меня в живых.

 

 

 

Кейдж скрещивает руки на груди и качает головой, будто никаких переговоров быть не может. Виола закатывает глаза, явно раздраженная и считающая его поведение неразумным, а я сижу на диване, свернувшись калачиком, и хихикаю, глядя на них обоих.

 

— Нет, — говорит Кейдж в третий раз за двадцать секунд. — Абсолютно нет. Нет.

 

Четыре.

 

Виола усмехается.

 

— Ты просто дашь мне...

 

— Нет.

 

— Пять, — тихо бормочу я, за что получаю от них обоих сердитые взгляды и вжимаюсь обратно в диван.

 

— Ты не можешь вечно держать ее взаперти! — спорит Виола.

 

Он стукается лбом о стойку, разделяющую кухню и гостиную.

 

— Ты не поведешь ее по магазинам, и точка!

 

Она топает ногой, как настоящий ребенок, закатывающий истерику.

 

— Почему нет?

 

— Она должна быть мертва! — ревет он. — Мертвые не ходят по магазинам!

 

— Ну, если бы ты дал мне закончить, у меня есть решение этой проблемы.

 

— О, это будет интересно.