— Следовало бы, — говорит он. — Я устал бегать. Я знал, что ты придешь за нами с того дня, как занял место Дона. Почти четырнадцать лет бегать и прятаться от тебя для меня достаточно.

 

— Надо было убить меня, когда был шанс, — говорю я ему.

 

Он сухо усмехается.

 

— Если бы я знал, что у тебя будет больше мозгов и силы, чем у твоего отца, поверь, я бы убил.

 

Я закатываю глаза.

 

— Лесть тебе не поможет.

 

— Ладно. Не верь мне. Мне-то какая разница.

 

 

Мы заезжаем в заброшенный индустриальный парк и сворачиваем к задней стороне здания. Роман, Чезари и их избранные уже ждут, и Нико среди них нет. Хорошо. Меньше всего мне нужно, чтобы он что-то испортил. С тех пор как я чуть не убил его, он стал лучше, но это слишком важно, чтобы доверять ему.

 

Ро и Чез подходят к внедорожнику и открывают заднюю дверь, вытаскивая Влада и неся его за руки и ноги. Бени открывает дверь, и мы заходим внутрь и спускаемся по лестнице. Подвал все еще в крови Евгения, именно поэтому я хотел привести Влада сюда. Я хочу, чтобы он представил, что с ним будет, основываясь на свидетельствах того, что случилось с предыдущим.

 

Психологические пытки всегда так же важны, как и физические.

 

Мои люди пристегивают его запястья к цепям, свисающим с потолка, а я хватаю металлическую бейсбольную биту со стола, ощущая ее вес в руке. Я сжимаю рукоятку и размахиваю ею, поворачиваясь к Владу. Он смотрит на меня как на гребанного любителя.

 

— Серьезно? — тянет он. — Из всего оружия, что у тебя есть, ты выбираешь гребанную бейсбольную биту?

 

Я усмехаюсь.

 

— Ага.

 

Со всей силы я крепко сжимаю биту и со всего маху бью его по коленной чашечке. Она разбивается при ударе, он вопит от боли и падает, повисая на запястьях. Он кусает губу и встает на другую ногу, только для того, чтобы я нанес такой же удар по следующей. Не имея возможности стоять, ему ничего не остается, кроме как висеть там, полностью в моей власти.

 

— Бьюсь об заклад, ты не думал, что такова будет твоя судьба, когда хладнокровно убивал моего отца, — цежу я. — Причем прямо на глазах у его ребенка.

 

Он делает глубокие вдохи, вероятно, пытаясь облегчить боль и принять ее как мужчина, но я этого не допущу. Я отшатываюсь назад и бью его ногой прямо в центр груди.

 

— Ты, блядь, отвечаешь, когда я с тобой говорю.

 

Ему за семьдесят, и я не удивлюсь, если сердечный приступ прикончит этого человека раньше меня, но единственное, с чем он не уйдет — это с честью. Он, возможно, готов уйти, принимая, что не выберется из этой комнаты живым. Но это не значит, что я не сделаю это максимально жестоким и болезненным.

 

— Это был единственный шанс, который у нас был, — говорит он. — Мы годами пытались его убрать, и той ночью мы пошли выпить пива и случайно наткнулись на вас двоих. Это был единственный раз, когда он был не начеку.

 

Его объяснение — теория, которую мы с Раффом вынашивали годами. Мой отец, возможно, не был хорошим человеком, но он защищал меня. Бежать или пытаться отстреливаться означало бы подвергать опасности мою жизнь, и он не собирался этого делать. Поэтому он принял шесть пуль в грудь.

 

— За что? Вы ничего не получили за его смерть.

 

Влад смотрит на меня, прищурившись. Он пытается прочесть меня, но все, что я хочу — ответы, прежде чем вышибу его жалкую задницу из этого мира.

 

— Тебе никто не сказал, — заключает он.

 

— Не сказал чего? — требую я. Когда он не отвечает сразу, я снова беру биту, на этот раз со всей силы бью его прямо в живот. — Не сказал чего?!

 

Он стонет от боли, а затем кашляет, пытаясь оправиться от удара.

 

— Твой отец имел роман с женой Дмитрия.

 

Все мое тело леденеет.

 

— Нет.

 

— Три года он трахал ее за спиной твоей матери и Дмитрия, — признается он. — Когда Дмитрий узнал, он задушил Наталью и попытался убить твоего отца, но безуспешно. Поэтому он сделал единственное, что мог, чтобы отомстить ему.

 

Я качаю головой, не желая слышать, что он скажет дальше, потому что если это приведет к тому, о чем я думаю, пути назад не будет. Это будет означать, что он не только украл у меня отца, но и смерть моей матери также была результатом того, что сделал Дмитрий.

 

Тот факт, что мою мать изнасиловали, не был секретом. Я был там той ночью, когда несколько человек ворвались в парадную дверь. Я до сих пор помню ужас в ее голосе, когда она кричала мне спрятаться, пока ее бросали на пол и прижимали.