На языке вертится десяток ответов, десяток язвительных фраз о том, какую именно цену он платит, кто на самом деле кому обошёлся дороже, но я сглатываю их все до единой.

Потому что сейчас я не имею права на дерзость и борьбу. От меня зависит жизнь Антона, моего единственного друга, человека, который всегда был на моей стороне, а теперь лежит где-то там, избитый, окровавленный и почти сломленный из-за меня.

Я прикусываю нижнюю губу, сдерживаясь изо всех сил, но на глаза уже накатывают слёзы, застилая мир мутной пеленой.

Всхлип срывается с губ непроизвольно, и я в панике прижимаю ладонь ко рту, пытаясь заглушить звуки.

Но они только усиливаются, вырываясь наружу вместе с подавленными эмоциями.

– Останови истерику, – резко бросает Марат, не глядя в мою сторону. – На жалость ты меня не пробьёшь. Твои сопли и слёзы сейчас никому не нужны.

От его слов становится только хуже, будто кто-то выкручивает мне руки, причиняя невыносимую физическую боль.

Рыдания накатывают новой волной, и я начинаю задыхаться, всхлипывая ещё громче.

– Я стараюсь… – хрипло произношу я, дрожащими губами едва выталкивая из себя слова. – Я, правда… Правда пытаюсь контролировать эмоции… Но это, между прочим, сложно!

– Плохо стараешься, – цедит он сквозь зубы, угрожающе понижая голос. – Советую постараться лучше, если хочешь, чтобы твой дружок протянул ещё немного.

Снова сжимает грудь удушающим страхом. Я закусываю губу до крови, подавляя очередной болезненный всхлип.

Слёзы молча катятся по щекам, и я отворачиваюсь к окну, пытаясь проглотить горькую, тяжёлую боль.

Всё тело будто сжимается, скручивается в узел от того ужаса, который сейчас внушает Марат. Я почти физически ощущаю его ярость – густую, липкую, тяжёлую.

Перед глазами всё плывёт от слёз, и я уже не могу ясно различить очертания предметов, они кажутся размытыми и нереальными.

Реальность вокруг меня словно стала какой-то неестественной, смазанной. Всё произошедшее кажется мне кошмаром, от которого невозможно проснуться.

Сижу, словно в оцепенении, не сразу понимая, что машина замерла.

Только резкий голос Марата вырывает меня из прострации:

– Выходи, – приказывает он сухо.

Я с трудом осознаю смысл его слов, машинально пытаюсь открыть дверь. Ноги подкашиваются, но я хватаюсь за край автомобиля, не позволяя себе упасть.

Поднимаю глаза и с удивлением вижу перед собой вход в больницу. Не успеваю даже осмыслить это, как Марат грубо сжимает моё плечо, заставляя идти вперёд.

Я почти бегу, едва успевая переставлять ноги. Шатаясь, я едва не падаю, но его хватка только крепнет, причиняя ещё больше боли.

Ему явно плевать, упаду я или нет. Я точно знаю, что если это произойдёт, он просто продолжит тащить меня за собой по земле.

Такого Марата я не видела никогда. Сейчас передо мной абсолютно другой мужчина.

Врачебный кабинет кажется мне стерильно-чужим, холодным и абсолютно безжизненным.

Меня усаживают на жёсткую кушетку, и я невольно съёживаюсь, чувствуя себя уязвимой и маленькой, как никогда раньше.

Врач в белом халате склоняется надо мной, внимательно осматривая моё плечо, осторожно прикасаясь к коже прохладными, уверенными пальцами.

– Здесь больно? – тихо спрашивает он, надавливая чуть выше локтя.

Я с трудом киваю, еле заметно сжимая губы. Да, больно, но терпимо. По сравнению с той болью, которая сейчас сжимает моё сердце, это кажется незначительным.

– Голова кружится? Тошнота есть? – продолжает врач, внимательно следя за моей реакцией.

– Нет, всё нормально, – тихо отвечаю я, старательно избегая встречаться взглядом с Маратом.

Но мои глаза предательски притягивает его фигура, стоящая у стены. Он нарушает все правила, спокойно и нагло куря прямо здесь, в кабинете врача.

Его лицо жёсткое, суровое, наполненное мрачной яростью, которая проступает через каждое движение, каждую черту.

Губы плотно сжаты, мышцы челюсти напряжены так, что у меня скулы сводит.

Мужчина резко затягивается, выпуская дым медленно, будто это единственный способ хоть как-то контролировать бушующую внутри него злость.

Он кажется мне сейчас хищным зверем, который только и ждёт удобного момента, чтобы наброситься, разорвать, уничтожить.

Я не могу отвести от него взгляд, хоть и хочу. Он настолько страшен и опасен, что даже на мгновение потерять его из вида кажется смертельно опасной ошибкой.

– Есть ещё повреждения? Где-нибудь боль ощущаете? – голос врача возвращает меня в реальность. – Хорошо. Переломов нет, серьёзных повреждений я не вижу. Плечо сильно ушиблено, оно будет болеть какое-то время. Порезы поверхностные, обработаем и перевяжем.

Порезы? Я опускаю взгляд на руки и с изумлением обнаруживаю, что они действительно исцарапаны мелкими ранками.

Тонкие, красные полоски покрывают мою кожу, словно узор из хаотично разбросанных нитей.

Осторожно провожу пальцем по одному из порезов и тут же резко втягиваю воздух, когда боль пронзает кожу, заставляя раны зудеть и жечь.