Продолжаю извиваться и содрогаться, не замечая, как оказываюсь на краю кушетки, и с громким грохотом сползаю вниз, падая на холодный, твёрдый пол.

Ай-ай, как же больно, твою мать!

Слёзы на глазах выступают моментально, боль пронизывает меня до самых костей.

Прижимаю коленку к груди, но даже эта реальная боль сейчас играет мне на руку.

Я начинаю снова дёргаться, уже лёжа на полу, отчаянно изображая припадок. Зажмуриваюсь, корчусь, царапаю пол ногтями, чувствуя себя одновременно и жалкой, и героиней года.

И немножечко ебнутой, чего уж тут скрывать.

Врач рвётся ко мне, испуганно бормоча:

– Нужно вызывать помощь! Она может… Это может быть неврологическое… Срочно!

Он уже почти наклоняется ко мне, но Марат выставляет руку, жёстко и безапелляционно, будто отсекает воздух между ним и мной.

Его тело напряжено, в глазах сверкает ледяное презрение, и голос звучит так спокойно, что от этого становится только страшнее:

– Она без помощи обойдётся.

Вот подлец! Вот мерзавец! Я в ярости вскидываю на него глаза, не прекращая дёргаться, хотя теперь моё шоу уже начинает скрипеть по швам.

Как он вообще может так?! Лежу тут, изображаю умирающую, а он – в своём репертуаре, всё знает, всё понял, всё контролирует!

– Нормально же ногами двигает, – цедит он, не отводя от меня взгляда. – Уже заработали. Ещё пару таких припадков – и вообще здорова будет, как кобыла на бегах.

Я резко затихаю, всё ещё лёжа на полу, но уже с глазами по пять рублей. Сердце грохочет так, что кажется, оно вот-вот выстрелит из груди, как пробка из шампанского.

Ну всё. Финита. Занавес. Сейчас он меня точно прикончит.

Марат опускается на корточки рядом, и от его близости у меня перехватывает дыхание. Он наклоняется, нависает, а потом, скалясь, шепчет:

– Качественный трах, галчонок, из тебя всю эту хуйню с закатыванием глаз выбьет. Будешь только постанывать, и то – если позволю.

Тело по инерции содрогается, но всё, припадок официально закончен. Потому что теперь мне по-настоящему страшно.

Я не готова. Ни к нему, ни к тому, что он может сделать. Я не готова чувствовать его кожу, его дыхание, его силу.

Я сглатываю. Резко сажусь на полу, приподнимаясь на локтях. Паника захлёстывает с новой силой, пальцы дрожат, дыхание сбивается.

Я в панике оборачиваюсь к врачу, в надежде, что он…

Ну, хоть кто-то же должен меня защитить? Он ведь медик! У него присяга!

– Я… Я не понимаю, – задыхаюсь, глядя то на врача, то на Марата. – Всё было по-настоящему. Вот накатило, а теперь откатило. Даже колокольчики замолчали!

Внутри я уже готова получить Оскар. Я так стараюсь, так фальшиво-переживательно тараторю, что кажется, ещё немного – и сама в это поверю.

– Это… – неуверенно тянет врач, немного растерянно глядя на меня. – Это может быть по-настоящему. Иногда истерические припадки, вызванные сильным эмоциональным стрессом, действительно выглядят как настоящие судороги. Такое бывает при острых реакциях на травму… В любом случае её следует обследовать дополнительно.

– Остальные проверки будут уже дома, – рявкает Марат. – От этой можно чего угодно ожидать. Под замком симулировать продолжит.

Он резко наклоняется ко мне, хватает за плечи и буквально поднимает вверх. Я пытаюсь, как в замедленном кино, пошатнуться, сделать вид, что ноги подкашиваются…

– Только попробуй ещё раз на пол ёбнуться – я тебя там же и трахну,– скалится он зло.

Я выпрямляюсь. Резко. Идеально ровно. Как по струне. Сестра бы оценила мою осанку.

Марат ухмыляется. Зло. Медленно. Его губы растягиваются в той самой хищной усмешке, от которой по коже бежит мороз, а в груди всё сжимается.

В глазах – ледяной блеск, без капли жалости. Скулы заострены, взгляд хищный, дыхание медленное.

– Смотри-ка, ноги держат? – бросает он с хриплой насмешкой. – Я, сука, целитель охуенный.

– Это просто… Сила воли! – выпаливаю я с натянутой улыбкой. – Упорство. На характере держусь. Последние силы, чисто на морально-волевых!

Марат сквозь зубы матерится, грубо хватает меня за локоть и тянет к выходу из кабинета. Я почти бегу, едва успевая переставлять ноги за его широкой спиной.

Мы выходим на улицу, и я зажмуриваюсь, ослеплённая десятками вспышек камер, которые больно бьют по глазам, пронзая мозг резкими импульсами света.

Шум голосов моментально оглушает, хаотично обрушивается на меня со всех сторон:

– Марат, это ваша невеста?

– Это правда, что вы сбежали с любовником?

– Что стало причиной аварии?

Голова кружится, сердце начинает панически биться, словно пойманная в клетку птица.

Всё тело цепенеет, руки невольно поднимаются, пытаясь закрыться от этого бесконечного потока света и вопросов.

– Оставьте нас в покое! – голос Марата звучит резко, властно. – Моя невеста только что попала в аварию. Нам нужно пространство!

– Свадьба состоится несмотря на аварию?

– Как вы относитесь к слухам о её побеге?